Марія Рихтеръ отправилась въ Гамбургъ. Никто не провожалъ ее! Какъ только она вышла изъ кареты и отдала чемоданъ свой носильщику, фонъ-Митнахтъ наскоро простился съ нею и уѣхалъ.
Бѣдная Марія! Въ цѣломъ свѣтѣ не было у нея человѣка, который любилъ бы ее, кому была бы она дорога, некого было оставлять ей здѣсь, некому было сказать ей сердечный прощальный привѣтъ, никто, знала она, не будетъ тосковать по ней. Она отправлялась одна въ далекій, чуждый ей міръ и никто о ней не заботится, никому не было до нея дѣла.
Грустныя, тяжелыя думы и сравненія тѣснились у нея въ головѣ, при взглядѣ на прочихъ путешественниковъ, вокругъ каждаго изъ нихъ любовь собрала родныхъ и знакомыхъ. Съ тоскою на сердцѣ замѣчала она на лицахъ всѣхъ ихъ нѣжную заботливость. Тяжело было ей видѣть, какъ любящія матери давали наставленія своимъ уѣзжающимъ дѣтямъ, и братъ напутствовалъ сестру послѣднимъ добрымъ дружескимъ совѣтомъ.
А она, одна одинешенька, безъ родныхъ, безъ друзей, сидѣла въ углу большаго, ярко-освѣщеннаго зала. О ней никто не заботился, никому не было до нея дѣла, никто не зналъ ея.
Марія съ трудомъ удерживала слезы, готовыя брызнуть изъ глазъ ея подъ вліяніемъ этихъ грустныхъ мыслей! Она старалась быть твердой. Что за стыдъ плакать, убѣждала она себя, что за ребячество! Да и къ чему? Какая польза, жалѣть, убиваться о томъ, что потеряно на вѣки? Она была совсѣмъ одинокая, всѣмъ чужая въ этомъ мірѣ, никѣмъ не любимая, все хорошее прошло для нея безвозвратно, ничего другаго не оставалось ей теперь дѣлать, какъ забыть это прошлое и бодро и мужественно привести разъ принятое намѣреніе въ исполненіе!
-- Стоитъ только нѣсколько времени прожить вдали отсюда, думала она, а тамъ я уже попривыкну къ своему одиночеству, вѣдь не всѣмъ хорошо живется на свѣтѣ, многимъ приходится терпѣть еще болѣе горя.
Марія чувствовала на себѣ любопытные взоры, обращенные на нее со всѣхъ сторонъ обширнаго зала, тамъ и сямъ шептались о ней -- нѣкоторые, быть можетъ, и жалѣли ее, видя ее одну-одинешеньку, въ траурѣ. Но вотъ раздался звонокъ -- надо было садиться въ вагонъ. Марія выбрала себѣ одинъ дамскій купе, вошла въ него и пожелавъ добраго вечера всѣмъ своимъ спутницамъ, тихо помѣстилась въ углу и пристально принялась смотрѣть въ окно.
Вотъ она уѣзжала прочь отсюда съ тѣмъ, чтобы никогда уже болѣе не возвращаться! Какъ тяжело было ей теперь! Правда, она не оставляла здѣсь родительскаго дома, она его никогда не знала, но вѣдь все же тутъ была ея родина! И она должна была ее покинуть, покинуть на вѣки! Образъ Лили снова предсталъ у нея передъ глазами -- ей не суждено было даже принять послѣдній вздохъ своей дорогой сестры, своего вѣрнаго друга, не суждено было даже видѣть ее мертвую, сказать послѣднее прости праху любимаго существа, послѣднимъ поцѣлуемъ и искренней, горячей слезой напутствовать ее въ могилу!
Но вотъ раздался свистъ локомотива,-- скрипя двинулись вагоны -- поѣздъ тронулся -- еще одинъ взглядъ могла она бросить на освѣщенный луною городъ, и на темнѣющіе вдали лѣса; въ той сторонѣ долженъ былъ лежать Варбургъ, внизу маленькая рыбачья деревенька, гдѣ жили ея настоящіе родители, которыхъ она совсѣмъ не знала и никогда даже не видала, вверху на горѣ замокъ, по ту сторону страшный оврагъ, гдѣ погибла ея радость -- еще разъ; кивнула головой, мысленно пославъ послѣдній прощальный привѣтъ всѣму этому выглянула она изъ окна еще разъ -- съ шумомъ мчался поѣздъ, унося ее все дальше и дальше, все болѣе и болѣе исчезали окутанныя ночною мглою поля и луга ея отчизны; съ быстротою вѣтра неслась она на встрѣчу новаго, чуждаго ей міра, который долженъ былъ стать для нея второй родиной.
Всю ночь просидѣла она у окна, грустно смотря въ даль, въ то время какъ остальныя ея спутницы крѣпко спали, забившись въ уголокъ она не могла въ этомъ случаѣ подражать ихъ примѣру -- сонъ бѣжалъ ея глазъ, она думала о своемъ будущемъ.