Оба собесѣдника замолчали. Варбургская деревня была уже близко. Вскорѣ челнокъ ихъ причалилъ къ берегу, съ этаго мѣста не было уже видно утеса съ бѣлымъ призракомъ стараго Вита.
Въ деревнѣ, населенной по преимуществу рыбаками и перевозчиками, царила воскресная тишина. Нѣсколько рыбаковъ сидѣло на берегу, починяя свои развѣшанныя для просушки сѣти.
Ассесоръ ловко выпрыгнулъ на берегъ. Енсъ еще разъ поблагодарилъ его за щедрую плату и указалъ ему на дорогу, которая круто поднималась въ гору и вела къ лѣсу, а тамъ уже чрезъ лѣсъ къ замку. Но молодой человѣкъ не нуждался въ его указаніяхъ, онъ самъ отлично зналъ эту дорогу. Ласково кивнувъ головой услужливому перевозчику, ассесоръ весело сталъ взбираться по хорошо знакомой ему горной тропинкѣ,
Тучи все болѣе и болѣе сгущались, и горизонтъ казался одной сплошной свинцовой массой. Воздухъ былъ удушливо жаркій.
Бруно снялъ шляпу и отеръ потъ со лба.
Былъ шестой часъ. Въ семь часовъ, какъ передалъ ему Губертъ, обѣщалась Лили прійти къ тремъ дубамъ, выслушать отъ кузена важное извѣстіе, которое онъ хотѣлъ передать ей. Въ его распоряженіи было, значитъ, еще около двухъ часовъ. Менѣе чѣмъ въ часъ могъ онъ дойти до назначеннаго мѣста; остальное время онъ рѣшился употребить на отдыхъ и по горной песчаной тропинкѣ забравшись на верхъ, не доходя лѣса, устроить привалъ. Ему необходимо было отдохнуть и собраться съ мыслями.
Какъ славно было на верху: полной грудью вдыхалъ Бруно свѣжій, чистый горный воздухъ, любуясь прелестнымъ видомъ, растилавшимся оттуда на море. Подлѣ самой дороги увидѣлъ онъ природную дерновую скамью, съ наслажденіемъ усѣлся на нее, положилъ шляпу въ сторону и принялся мечтать о своей ненаглядной Лили, которую онъ любилъ горячо и искренно. Горя, нетерпѣніемъ признаться этой чудной дѣвушкѣ въ своей любви и узнать, отвѣчаетъ ли она взаимностью, онъ задавалъ себѣ теперь вопросъ, не сдѣлать ему этого сегодня же. Какъ вдругъ подъ самымъ уходомъ его раздался тихій, почти безумный хохотъ.
Бруно осмотрѣлся кругомъ: эта неожиданная помѣха бѣсила его, да и смѣхъ-то былъ такой непріятный.
-- Это я, мой пригожій молодой баринъ, другаго никого нѣтъ, послышался чей-то тихій, хриплый голосъ, это я, Лина Трунцъ, деревенская нищая! Ахъ милосердый Боже! вся-то деревня не краше нищихъ, мой пригожій молодой баринъ, а тутъ-то еще между всѣми слыву я за нищую, нищая -- изъ нищихъ, ха, ха, ха, хороша, значитъ! Чтожъ, не я первая, не я послѣдняя, хоть бы скорѣе только насталъ конецъ всей этой каторгѣ!
Дряхлая, сгорбленная старушонка сидѣла на дорогѣ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ Бруно. Костлявыя руки ея тряслись отъ старости. Въ одной держала она палку, въ другой нѣсколько собранныхъ въ лѣсу хворостинокъ. Вся одежда ея буквально состояла изъ лохмотьевъ. Изъ подъ стараго худаго платка, покрывавшаго ей голову и костлявую, жилистую шею, выбивалисъ жидкія пряди спутанныхъ сѣдыхъ волосъ, худое, сморщенное лицо ея цвѣтомъ своимъ напоминало мѣдь.