Бруно, сжалившись надъ бѣдной старушкой, полѣзъ въ карманъ за милостыней.
-- Который же вамъ годъ? спросилъ онъ.
-- Право и сама не знаю, не считала, мой пригожій, молодой баринъ. Куда это вы? Въ замомъ вѣрно? спросила нищая съ благодарностью принимая отъ молодаго человѣка монету и проворно кладя ее въ карманъ.
-- Нѣтъ, не въ замокъ, отвѣчалъ Бруно.
-- А я уже думала, что туда! Тамъ идетъ теперь кутерьма, богатымъ людямъ все вѣдь можно, произнесла старуха съ такою непреодолимою горечью, почти со злобою, что Бруно невольно взглянулъ на нищую и сталъ прислушиваться къ ея словамъ, а, нашъ братъ принужденъ всю жизнь голодать и побираться милостыней! Да, пока жива еще была покойная госпожа, старая Лина могла ходить туда всякій день, той никогда она не мѣшала, но теперь...
-- Что же, развѣ теперь тамъ стало иначе?
-- Иначе! теперь тамъ хозяйничаетъ сущій дьяволъ! Прихожій молодой баринъ вѣроятно не знаетъ этого.
-- Нѣтъ, старушка, что хотите вы сказать?
-- Это тайна, отвѣчала старуха, нагнувшись къ самому уху Бруно. Теперешняя графиня не женщина, не человѣкъ, она высасываетъ кровь изъ тѣхъ, кто стоитъ ей поперегъ дороги, всѣ они должны умереть, и они вовсе не замѣчаютъ, какъ мало по малу таютъ они, какъ все придвигаются они къ смерти, не замѣчаютъ они даже и того, кто отнимаетъ у нихъ жизнь! Что бы ей когда нибудь попробовать высосать кровь изъ меня, продолжала старуха, впадая въ свой прежній тонъ и скаля зубы, но должно быть я ей не по вкусу, мнѣ впрочемъ было бы это очень кстати.
-- Не женщина, не человѣкъ -- улыбаясь повторялъ за нею Бруно. Что за исторіи случаются у васъ тутъ въ Варбургѣ! Тамъ внизу -- является старый Витъ, а здѣсь -- на верху.