-- Да, старый Витъ! это тоже одна изъ тайнъ замка! важно замѣтила старуха, сопровождая слова свои многозначительнымъ жестомъ. Съ него то и началась очередь, ужъ, конечно, это ея же штуки, онъ былъ правой рукой покойнаго графа, ну вотъ въ концѣ концовъ и сталъ ей поперегъ дороги! Всегда былъ здоровенный -- развѣ не захворалъ онъ какъ разъ тогда, когда она гостила тамъ на верху? захворалъ и долженъ былъ убраться изъ замка. Онъ выглядѣлъ тогда какъ будто въ жилахъ его не было ни кровинки -- она высосала ему кровь.
-- Гмъ! вырвалось у Бруно, съ трудомъ скрывавшаго недовѣрчивую улыбку, которая такъ и просилась ему на губы; разсказъ старухи, не смотря на свой баснословный характеръ, все-таки интересовалъ его. Бруно держался того мнѣнія, что во всякой лжи всегда есть доля правды, и вотъ эту-то долю правды и хотѣлось ему отыскать въ нелѣпыхъ обвиненіяхъ, которыя народное суевѣріе взводило на графиню Камиллу. Развѣ старый Витъ что-нибудь говорилъ объ этомъ? спросилъ онъ старуху:
-- Никогда не говорилъ онъ объ этомъ, они и сами-то не знаютъ и не чувствуютъ даже этого! продолжала деревенская нищая. Но всѣ старые люди знаютъ, что именно гонитъ его духъ туда на верхъ. И притомъ она красива, но всегда блѣдная какъ смерть. Жалко мнѣ барышню, дочку-то покойной госпожи графини, царство ей небесное!
При имени покойной графини, старуха выпустила изъ рукъ палку, положила хворостъ въ сторону и набожно сложила свои костлявыя руки.
-- Почему же это жалѣете вы молодую графиню? спросила Бруно.
-- Теперь наступаетъ ея очередь, это вѣрно! До сихъ поръ не смѣла она подступиться къ ней, ныньче только исполнилось ей шестнадцать лѣтъ, но это время дѣвочка была отъ нея въ безопасности!
-- Но знаете ли что, моя милая? строго обратился къ ней Бруно, вы вѣдь взводите тяжелое обвиненіе на графиню. Чѣмъ можете вы доказать свои слова?
-- Я вовсе и не дѣлаю изъ этого тайны! Да и всякій здѣсь знаетъ это! Это чистая правда, мой пригожій молодой баринъ! Начнемъ со стараго Вита: послѣ того какъ ушелъ онъ изъ замка, онъ поселился внизу въ деревнѣ и принялся рыбачить, чтобы заработать еще хотя пару грошей. Тамъ, внизу, ему какъ будто стало лучше. Но и тамъ не давали они ему покоя, ей мѣшало то, что онъ былъ еще живъ, ей хотѣлось совсѣмъ доканать его, и вотъ, должно быть, ночью, высосала она изъ него послѣднюю кровь, когда онъ въ одно воскресенье выѣхалъ въ море на лодкѣ и тамъ поднялась буря, у него не было больше силъ и онъ не вернулся.
-- Въ воскресенье?
-- Да, въ воскресенье случилось это!