-- Что могло побудить къ этому помѣшанную старуху? спросилъ фонъ-Эйзенбергъ.
-- Меня самаго удивляетъ это! Но главное дѣло въ томъ, что она больна, и что не только человѣколюбіе, но даже и законъ запрещаетъ оставлять больную долѣе въ такомъ мрачномъ, сыромъ, нездоровомъ помѣщеніи! Ей необходима медицинская помощь и я охотно готовъ подать ее этой бѣднягѣ, только сдѣлайте милость, похлопочите, чтобы деревенскую нищую приняли сюда въ больницу.
-- Это, по настоящему, нельзя, возразилъ фонъ-Эйзенбергъ.
-- Я взялъ бы ее къ себѣ, но вы, я думаю, слышали, что верхнія комнаты въ моемъ маленькомъ домикѣ уступилъ я вдовѣ Варбургскаго лѣсничаго и ея полуслѣпой дочери.
-- Да, я знаю, господинъ докторъ, что вы пріютили у себя несчастныхъ, непремѣнно желавшихъ остаться въ городѣ, по близости содержащагося въ тюрьмѣ молодаго лѣсничаго!
-- И вотъ мнѣ негдѣ теперь помѣстить у себя деревенскую нищую! Лина Трунцъ внесла бы необходимую плату за пользованіе ея въ больницѣ.
-- Я догадываюсь, кто заплатилъ бы за нее; но я думаю, что на этотъ разъ можно сдѣлать исключеніе и помѣстить сюда въ больницу нищую старуху безплатно.
-- Благодарю васъ, господинъ фонъ-Эйзенбергъ, радостно сказалъ Гагенъ, дружески пожимая руку ландрату. Я сейчасъ же отправляюсь позаботиться о томъ, чтобы бѣдная больная доставлена была сюда и отвезена въ больницу. Прощайте, господинъ фонъ-Эйзенбергъ!
Гагенъ простился съ ландратомъ и тотъ любезно проводилъ его черезъ сосѣднюю комнату, гдѣ сидѣлъ писарь, до самыхъ сѣней; такой чести не оказывалъ онъ еще никогда ни одному посѣтителю.
-- Чудакъ! улыбаясь пробормоталъ фонъ-Эйзенбергъ, вернувшись въ свой кабинетъ и снова усѣвшись за письменный столъ, совершенный чудакъ! Но сколько въ немъ безграничнаго человѣколюбія, сколько полнѣйшей готовности жертвовать собою! Деньгами онъ нисколько не дорожитъ, втайнѣ дѣлаетъ онъ добро, гдѣ только можетъ и въ этомъ случаѣ ему ни по чемъ никакая сумма. Хорошо только, что при несмѣтныхъ богатствахъ своихъ, онъ такъ мало тратитъ на себя, за то многихъ еще можетъ онъ осчастливить. Ни слуги, ни экипажа не держитъ онъ, онъ обходится безъ всякой прислуги. Одно только хочетъ онъ завести себѣ -- это верховую лошадь.