-- Что тамъ разсказывать! она упала, вотъ все, что я знаю, отвѣчалъ Губертъ какимъ-то мрачнымъ, совсѣмъ не свойственнымъ ему тономъ, я хочу идти къ себѣ въ комнату; я усталъ и промокъ до костей.
Онъ не подошелъ ни къ матери, ни къ сестрѣ, а прямо отправился въ заднюю комнату, которая была ему въ одно время и спальней и кабинетомъ.
При одномъ взглядѣ на комнату, можно было догадаться, что тутъ жилъ охотникъ: на стѣнахъ висѣли рога, охотничьи ножи и ружья; на комодѣ, рядомъ со счетными книгами лѣсничаго и съ письменными приборами, лежали замѣчательно большіе кабаньи зубы, стѣна надъ кроватью была увѣшана разнымъ стариннымъ оружіемъ, доставшимся въ наслѣдство отъ отца и которымъ и до сихъ поръ интересовался Губертъ.
Онъ не зажегъ свѣчи, которая стояла на столѣ рядомъ съ ужиномъ, но открылъ окно, такъ какъ въ комнатѣ было очень душно и, стоя у окна, смотрѣлъ на лѣсъ.
-- Молодая графиня умерла! говорила между тѣмъ разстроенная, старая вдова лѣсничаго, запирая въ сѣни дверь; какая ужасная новость!
-- Онъ не хочетъ разсказать обстоятельнѣе, сказала Софья.
-- Онъ самъ не свой, я это замѣтила по его голосу, онъ едва говорилъ, Боже сохрани, пожалуй еще заберетъ себѣ въ голову что-нибудь не доброе, сказала старушка-мать, пусть его успокоится.
-- Но какимъ образомъ могла молодая графиня очутиться у пропасти, раздумывала Софья, это непостижимо. Я тоже не понимаю этого, но мы послѣ узнаемъ. Она умерла. Царь милосердный, не даромъ у меня сегодня цѣлый вечеръ было такъ тяжело на сердцѣ. Какая грустная новость! Какъ жалко мнѣ добрую, милую, молодую графиню. О! зачѣмъ суждено было ей умереть такъ рано. Она всегда была такая привязанная, любящая и привѣтливая, прибавила Софія. Когда она со мною встрѣчалась, она каждый разъ останавливалась, какъ бывало покойная графиня, протягивала мнѣ руку и спрашивала, какъ мы съ тобой поживаемъ, не терпимъ ли нужды и всегда наказывала, чтобы мы ѣли сколько угодно дичи, увѣряя, что мамаша ничего не имѣетъ противъ этого. И не надо ли намъ чего для посѣва, о! этотъ ангелъ, бывало, позаботится обо всемъ. Я не могу себѣ представить, не могу повѣрить, что она умерла и къ тому же еще такою ужасною смертью, сказала Софія, и содрогнулась при мысли о разщелинахъ скалъ и о водѣ, которая туда сбѣгала.
-- Замокъ посѣтило сильное горе, сказала лѣсничиха, со взоромъ; обращеннымъ къ небу, не даромъ люди говорятъ, что тамъ одинъ покойникъ смѣняетъ другаго. Сначала старый Витъ, потомъ графиня Анна, потомъ графъ, а теперь и молодая графиня, послѣдняя! Все состояніе достанется теперешней графинѣ. Она получитъ все: замокъ, власть, а также и милліонъ, который графиня Анна и графъ завѣщали молодой графинѣ. Уже полночь, пойдемъ спать, Софья. Хотя послѣ всего случившагося и не сомкнешь глазъ, однако все-таки отдохнешь, сказала старушка, и пошла въ смежную комнату, служившею имъ спальнею.
Дочь пошла за нею, поставивъ прялку въ уголъ, изъ котораго она не выходила по цѣлымъ днямъ. Только что лѣсничиха хотѣла лечь, какъ вдругъ услышала какъ бы щелкъ взводимаго курка изъ комнаты Губерта, которая была рядомъ и гдѣ до сихъ поръ было все тихо. Сердце матери, какъ говорятъ, вѣщунъ: оно тотчасъ же подсказало ей, что съ ея сыномъ что нибудь случилось, что ему угрожаетъ опасность. Можетъ быть, она придетъ еще во время, успѣетъ помѣшать несчастію.