-- Нѣтъ, отвѣчалъ Губертъ.
Онъ не хотѣлъ сказать, не хотѣлъ сознаться. что она отказалась идти съ нимъ, что она прогнала его, да еще кому сознаться-то -- счастливому сопернику, котораго предпочли ему, сопернику, который, по мнѣнію его, былъ виноватъ въ смерти Лили, потому что, не имѣй онъ свиданія съ нею вечеромъ, ее не застигла бы гроза и смерть у обрыва. Этимъ-то мнѣніемъ и объясняется странное поведеніе Губерта относительно Бруно.
-- Такъ вы не сочли нужнымъ обыскать всю дорогу, но сейчасъ же ушли къ другимъ, къ обрыву, продолжалъ Бруно, почему же вы вдругъ исчезли?
-- Самъ не знаю, только я не могъ остаться тамъ.
-- Вы не могли тамъ оставаться, и это было бы весьма естественно, еслибы вы принимали живое участіе въ поискахъ, вѣдь молодая графиня всегда благоволила къ вамъ, всегда дарила васъ полнѣйшимъ довѣріемъ, вы почти выросли съ нею, вы были, такъ сказать, товарищемъ ея дѣтскихъ игръ! И вотъ, въ этомъ ужасномъ происшествіи, вызвавшемъ сочувствіе людей, которымъ оказывали менѣе предпочтенія, людей почти чужихъ, вы принимали такъ мало участія, что преспокойно удалились?
-- Я долженъ былъ уйти, я не въ силахъ былъ долѣе оставаться у обрыва! Но я не понимаю, къ чему предлагаете вы мнѣ подобные вопросы, возразилъ Губертъ, странно право.
-- Вы увидите, что не одинъ вы подверглись допросу, будутъ спрошены и многіе другіе, однимъ словомъ всѣ, имѣющіе какое-либо отношеніе къ молодой графинѣ или къ самому происшествію.
-- Также и графиня и другія высокопоставленныя лица?
-- Также! Передъ судомъ всѣ равны, никакой разницы быть не можетъ.
-- Тогда я доволенъ.