-- Вы хотѣли лишить себя жизни? спросилъ Бруно, которому слова эти показались важными, почему это?
-- Потому что не хотѣлъ жить болѣе, послѣ того, какъ умерла молодая графиня.
-- Но вѣдь смерть молодой графини не могла служить для васъ, лѣсничій, поводомъ къ тому, чтобы лишить себя жизни!
-- Вы такъ думаете,-- я же думаю иначе; никто ни кому не указъ! грубо отвѣчалъ Губертъ.
-- Или вы боялись, быть можетъ, что на васъ падетъ подозрѣніе и чтобы избавиться отъ всего вы рѣшились покончить съ собою?
-- На меня? Подозрѣніе? удивленно спросилъ Губертъ, какъ бы озаренный внезапною мыслью. Онъ сразу понялъ теперь, почему такъ осаждалъ его своими допросами слѣдователь.
-- Согласитесь сами, что странно во всякомъ случаѣ и даже удивительно слышать отъ васъ о желаніи лишить себя жизни! продолжалъ Бруно. Какой поводъ имѣли вы къ этому? Вы вполнѣ обезпечены, имѣете хорошее мѣсто, не знаете нужды, здоровы, чего же вамъ еще?
-- Да! Сытъ-то я бывалъ всегда, это правда, отвѣчалъ Губертъ, но вѣдь этого, наконецъ, недостаточно, у человѣка кромѣ желудка есть еще сердце и голова! Не у однихъ васъ, и у меня также, въ этомъ мы схожи! А если есть голова и сердце, есть и и мысли и не у однихъ у васъ, и у меня тоже! Но теперь, у насъ у обоихъ ничего больше не осталось въ жизни, въ заключеніе сказалъ Губертъ и слова его звучали какъ-то трогательно, теперь все кончено! Она умерла!
Бруно вопросительно взглянулъ на лѣсничаго: онъ былъ самъ не свой, путался въ словахъ, словомъ выглядѣлъ просто помѣшаннымъ. А потому ассесоръ пока отпустилъ его.
-- Странный человѣкъ! пробормоталъ Бруно по уходѣ Губерта, какая странная перемѣна! его узнать невозможно! Нѣтъ никакого сомнѣнія, онъ и есть преступникъ!