VIII.
Призракъ стараго Вита.
Тамъ, гдѣ море съ шумомъ ударялось о крутые береговые утесы, гдѣ ропотъ волнъ не умолкалъ ни на минуту, тамъ природа создала неприступное мѣстечко, оберегаемое моремъ и скалами.
Съ незапамятныхъ временъ ни одно человѣческое существо не посѣщало этихъ ущелій, этого берега у подножія высокихъ, крутыхъ скалъ.
Однакожъ, что это такое въ полумракѣ вечера шевелилось тамъ у подошвы горъ? Что это, почти такое же бѣлое, какъ и окружающіе его мѣловые утесы, двигалось между нагроможденными другъ на друга, обломками скалъ, у самаго моря. Человѣкъ ли былъ это? Неужели природа не достигла своей цѣли и, вопреки всѣмъ страшнымъ преградамъ ея, смѣлый обитатель земли все-таки проникъ сюда. Какже ходили слухи, что никто не можетъ пробраться въ это заповѣдное мѣсто, въ ущельи и на берегъ моря, у подошвы скалъ, не поплатившись жизнью за свою смѣлость! значитъ это была басня, продуктъ народнаго суевѣрія?
Кажется это былъ человѣкъ! Онъ шевелился, руки его были до локтей опущены въ воду, прибитую сюда моремъ во время бури, онъ вытаскивалъ оттуда рыбу и клалъ ее въ мѣшокъ, который лежалъ тутъ же рядомъ, на половину въ водѣ.
Мѣстечко это приходилось какъ разъ у подножія тѣхъ скалъ, гдѣ отъ времени до времени показывался старый Витъ. Сначала рыбаки, видя что онъ киваетъ имъ, пробовали добраться до того мѣста, гдѣ стоялъ онъ на обломкахъ утеса, но всегда принуждены бывали отказаться отъ своего намѣренія. Къ тому же, только что подходили они ближе къ утесу, какъ призракъ стараго Вита исчезалъ, какъ будто не хотѣлъ онъ завлекать ихъ въ эти опасныя мѣста, гдѣ угрожала имъ смерть, и киванье его, было, по всей вѣроятности, только привѣтствіемъ, но вовсе не знакомъ, чтобы они шли къ нему к взяли его оттуда.
Вышеописанную нами фигуру, сидѣвшую на немного и круто выдавшемся изъ подъ воды камнѣ, едва можно было признать за человѣка. Сѣдые, длинные волосы, прядями спускавшіеся у него на плечи, издали и въ полумракѣ можно было принять за развѣваемый вѣтромъ тростникъ. Длинная бѣлая борода закрывала почти все лицо. Одежда его вся побѣлѣла отъ прикосновенія къ мѣловымъ скаламъ, такъ что невозможно было узнать ея настоящаго цвѣта. Ноги его были обнажены до самыхъ колѣнъ. Но вотъ взошла луна и блѣднымъ волшебнымъ свѣтомъ озарила живописную бухту между утесами, бѣлыя скалы съ мрачными ущельями, тихо волнующееся море и странное призрачное существо тамъ внизу у подошвы скалъ.
При блѣдномъ лунномъ свѣтѣ скалистый, усѣянный ущельями берегъ выглядѣлъ еще живописнѣе, еще величественнѣе. Легкія волны отливали серебромъ: весело прыгали онѣ перегоняя другъ друга и играя плескались о береговыя скалы, разсыпаясь милліонами жемчужныхъ брызгъ, которыя долетали до страннаго старика, спокойно и безстрашно продолжавшаго свою работу.
Но вотъ лунный свѣтъ прямо упалъ на него. По лицу онъ выглядѣлъ очень старымъ -- но вѣроятно эти сѣдины, эти глубокія морщины были преждевременны, тяжелые слѣды горя и лишеній, такъ какъ тѣло его отнюдь нельзя было назвать ни дряхлымъ, ни изможденнымъ. Сѣдые волосы, длинными прядями падавшіе ему на плечи и бѣлая длинная борода почти сплошь покрывали всю его голову, выдавались только высокій лобъ, носъ, глаза и ротъ. Въ настоящую минуту лицо его выражало усердіе: старательно продолжалъ онъ вытаскивать изъ воды рыбу. Должно быть набралъ онъ уже ея не мало, мѣшокъ былъ почти полонъ.