-- Вамъ бы лучше, лѣсничій, сознаться во всемъ! строго сказалъ Бруно, я думаю, это могло бы смягчить вашу вину! Вы были тогда въ возбужденномъ состояніи, вы дѣйствовали, въ пылу страсти, вы любили покойницу и такъ какъ не могли обладать ею, то вздумали убить сначала ее а потомъ и себя, все это судьи сочтутъ обстоятельствомъ, смягчающимъ вину, а слѣдовательно и приговоръ.
-- Мнѣ не въ чемъ сознаваться! Я невиненъ! отвѣчалъ Губертъ, вотъ все, что я могу сказать вамъ! И все же я теперь обезчещенъ, мое честное, незапятнанное имя опозорено! Меня считаютъ теперь убійцей, теперь я требую слѣдствія!
-- На васъ однихъ лежитъ подозрѣніе въ совершеніи преступленія!
-- Потому я и желаю быть арестованнымъ! вскричалъ Губертъ, пылая гнѣвомъ, не о чемъ больше и разговаривать!
Въ эту самую минуту въ дверь постучались и въ комнату вошелъ докторъ Гагенъ. Быстрымъ взглядомъ оглядѣлъ онъ присутствующихъ и сразу смекнулъ, въ чемъ дѣло.
-- Прошу извиненія, господинъ ассесоръ! обратился онъ къ Бруно.
-- Отправляйтесь внизъ, къ тѣмъ двумъ чиновникамъ! сказалъ Губерту ассесоръ, пусть подадутъ карету!
Губертъ молча вышелъ изъ комнаты.
Докторъ Гагенъ посмотрѣлъ ему вслѣдъ.
Этотъ смуглый господинъ, весь въ черномъ, производилъ какое-то странное, почти загадочное впечатлѣніе, особенно въ эту минуту здѣсь, въ домѣ, гдѣ царили скорбь и отчаяніе.