И она насильно потащила безутѣшную старушку вонъ изъ комнаты.
Въ эту самую минуту въ дверяхъ показался Губертъ.
-- Что вы тутъ дѣлаете? сердито вскричалъ онъ, это что еще такое? никакъ, вы вздумали просить за меня! Ни слова больше! Теперь я самъ даже желаю быть арестованнымъ! я требую слѣдствія!
Смѣло вошелъ онъ въ комнату. Твердая рѣшилось написана была на его блѣдномъ, разстроенномъ лицѣ. Въ эту минуту онъ выглядѣлъ почти страшнымъ, глаза его дико сверкали, волоса были растрепаны, рыжеватая борода всклокочена, судорожно подергивались его губы, а голосъ его дрожалъ отъ волненія.
Бруно пристально взглянулъ на вошедшаго. Видъ его былъ далеко не располагающій. Въ этотъ моментъ въ немъ скорѣе было что то страшное! Дикою страстью горѣли его глаза и дерзкое, вызывающее выраженіе не сходило съ его лица.
Онъ любилъ Лили! Бруно чувствовалъ, что каждый взглядъ, каждая черта лица этого человѣка говорила ему: я твой смертельный врагъ. Но это не могло имѣть вліянія на его рѣшеніе, оно было уже принято.
Мать и дочь вышли изъ комнаты. Лѣсничій и слѣдователь остались вдвоемъ. Видъ Губерта еще болѣе поддерживалъ въ Бруно увѣренность въ его виновности. Онъ не былъ удрученъ горемъ, не склонялся подъ бременемъ своей вины, онъ былъ только наполненъ неукротимой злобы, онъ не могъ перенести мысли, что находится теперь въ полной власти того, кого Лили предпочла ему!
И за что это? За что она его оттолкнула? Зачѣмъ былъ онъ только сыномъ лѣсничаго, а тотъ его счастливымъ соперникомъ?
Онъ такъ безгранично любилъ Лили! Въ глубинѣ души таилъ онъ ея образъ, какъ святыню! Мысль объ обладаніи ею никогда даже и не приходила ему въ голову; видѣть ее, говорить съ нею, было для него высшимъ наслажденіемъ, болѣе онъ ничего не желалъ.
И вотъ, все это имѣло такой ужасный конецъ!