Губертъ услышалъ эти слова и въ его душѣ снова мелькнулъ лучъ надежды. Ужасная катастрофа послужила ему къ пользу, избавивъ его отъ опасности быть выданнымъ консулу и отправленнымъ обратно въ Европу и можетъ быть даже ему удалось бы найти у этихъ людей какое-нибудь мѣсто. Эта неожиданная надежда оживила его, она заставила его забыть боль и придала новое мужество.
Губертъ былъ перенесенъ въ готовый вагонъ, гдѣ уже было двое раненыхъ мущинъ и одна женщина которыхъ всѣхъ взялъ на свое попеченіе богатый господинъ изъ Нью-Іорка.
Вечеромъ поѣздъ съ ранеными двинулся наконецъ въ путь, что же касается убитыхъ, то ихъ похоронили на мѣстѣ катастрофы.
Между тѣмъ Губерту сдѣлали перевязку и дали поѣсть, а на слѣдующее утро поѣздъ былъ уже въ Нью-Іоркѣ.
Губерту стало на столько лучше, что онъ былъ въ состояніи самъ выйти изъ вагона. Онъ уже хотѣлъ идти искать себѣ какого-нибудь мѣста, гдѣ могъ бы ждать окончательнаго излѣченія своой раны, какъ вдругъ ему пришло въ голову, что поступая такимъ образомъ онъ показываетъ неблагодарность и, что прежде чѣмъ идти, ему надо поблагодарить американца за оказанную имъ помощь.
Тогда онъ вернулся обратно.
-- Я очень радъ, что вы можете ходить, сказалъ онъ, увидя Губерта, но не слишкомъ утомляйтесь.
-- Я пришелъ поблагодарить васъ.
-- За что? Я исполнилъ только обязанность всякаго порядочнаго человѣка, при такомъ ужасномъ несчастіи, отвѣчалъ американецъ. Есть у васъ въ Нью-Іоркѣ кто-нибудь изъ родныхъ или вообще мѣсто, гдѣ за вами стали бы ухаживать?
-- Ну, нѣтъ, этого у меня нѣтъ.