Наконецъ наступилъ вечеръ и Губертъ рѣшилъ, что ему надо, во что бы то ни стало, бѣжать и, обдумывая способы побѣга, пришелъ къ тому заключенію, что бѣжать черезъ больницу, наполненную народомъ, невозможно, но въ тоже время онъ ни за что не хотѣлъ дожидаться въ больницѣ слѣдующаго дня. Подумавъ немного, онъ наконецъ принялъ рѣшеніе.
Когда наступила ночь и все вокругъ затихло, Губертъ тихонько приподнялся и сталъ прислушиваться. Оба его товарища спали.
Тогда онъ осторожно всталъ и подошелъ къ окну, передъ которымъ росло большое дерево. Было около часу ночи и въ саду никого не было видно.
Тихонько отворивъ окно, Губертъ прыгнулъ изъ него на дерево, бывшее въ небольшомъ разстояніи отъ окна, но вѣтка, за которую онъ ухватился, не выдержала его тяжести и несчастный полетѣлъ на землю.
XXXIII.
Ужасная ночь.
Послѣ своей послѣдней попытки бѣжать, изъ замка, Лили находилась въ самомъ мучительномъ состояніи.
Ее не столько мучила боль во всемъ тѣлѣ послѣ ушиба, какъ неизвѣстность, что было съ Гагеномъ и Бруно и что предстояло ей самой. Всякое кушанье она ѣла съ опасеніемъ и то лишь тогда, когда начинала чувствовать сильный голодъ.
Старуха наблюдала за ней послѣ побѣга еще усерднѣе, такъ что всякая надежда выйти изъ замка живой, погибла для несчастной, и Лили съ отчаяніемъ спрашивала себя, неужели никто не поможетъ ей. Гагенъ умеръ, а Бруно, казалось, забылъ о ней, такъ давно не подавалъ онъ никакого признака жизни.
Былъ вечеръ, и въ комнатѣ Лили было совершенно темно, вдругъ она увидѣла на дорогѣ, между деревьями, человѣческую фигуру.