-- Обдумай хорошенько свое намѣреніе, дитя мое, я должна тебѣ сознаться, что оно мнѣ не особенно-то нравится; мнѣ кажется не совсѣмъ приличнымъ отпустить молочную сестру Лили въ чужой домъ трудиться изъ-за куска хлѣба.
-- Честнымъ трудомъ добывать себѣ хлѣбъ, нисколько не стыдно, графиня.
-- Пожалуй ты и права, дитя мое, но что скажутъ люди? о, ты не знаешь, какъ въ большинствѣ случаевъ смотрятъ, на эти вещи! Пожалуй еще обвинятъ меня; скажутъ, что я прогнала тебя!
-- Я обо всемъ подумала, графиня! Я хочу ѣхать такъ далеко, что подобное предположеніе не можетъ имѣть мѣста. Я еще по другой причинѣ желала бы уѣхать, какъ можно дальше. То счастливое, невыразимо прекрасное время, которое провела я здѣсь въ этомъ домѣ, осталось позади меня, оно прошло и никогда уже болѣе не вернется, вѣдь нѣтъ уже въ живыхъ той, которая любила меня какъ родную сестру, прерывающимся отъ волненія голосомъ произнесла Марія: слезы душили ее, она съ трудомъ удерживалась отъ рыданій; мнѣ хотѣлось бы уѣхать далеко, далеко отсюда, чтобы ничто не напоминало мнѣ болѣе о прошломъ, мнѣ нуженъ новый край, новые люди, такъ я начну новую жизнь, похоронивъ напередъ старую!
-- Куда же ты собираешься ѣхать, дитя мое?
-- Въ Америку, графиня! Совсѣмъ прочь отсюда! Вы знаете, у меня нѣтъ ни родныхъ, ни друзей! Въ цѣломъ свѣтѣ нѣтъ человѣка, кому была бы я дорога, кого интересовала бы моя участь. До меня никому нѣтъ дѣла! Я всѣмъ чужая! Ни съ кѣмъ раздука не будетъ тяжела для меня.
-- Даже и со мной? спросила Камилла.
-- Я вамъ многимъ обязана, графиня, я глубоко цѣню вашу доброту и отъ души благодарю васъ за то, что столько времени терпѣли вы меня въ замкѣ, отвѣчала Марія. Нѣжная и любящая, она не смотря на то, даже въ минуту разлуки, когда забывается всякая ссора и вражда, не чувствовала ни малѣйшей симпатіи къ графинѣ, ей не жалко было разстаться съ нею, какъ ни старалась она быть ласковой съ нею она не могла найти ни одного задушевнаго слова для этой холодной, безсердечной женщины, которая даже въ подобную минуту предложила ей послѣдній вопросъ такимъ ледянымъ тономъ, что у бѣдной дѣвушки морозъ пробѣжалъ по кожѣ; позвольте же мнѣ теперь въ минуту разлуки поблагодарить васъ за все что вы для меня сдѣлали, графиня, довольно сухо продолжала она.
-- Такъ въ Америку! я удерживать тебя не стану, дитя мое, можетъ быть ты найдешь тамъ счастье! Я понимаю, что происходитъ въ душѣ твоей, знаю, какъ тяжело тебѣ оставаться здѣсь, послѣ того какъ сестры твоей нѣтъ уже между нами, мнѣ и самой часто, когда я остаюсь одна, дѣлается такъ невыносимо, такая страшная тоска сжимаетъ мнѣ сердце, что такъ бы кажется и бѣжала вонъ изъ этого дома, послѣ того какъ въ немъ нѣтъ уже моей дочери! Но мнѣ тяжело отпустить тебя одну, въ такую дальнюю сторону, я такъ успѣла полюбить тебя за это время, я все буду безпокоиться о тебѣ, все буду бояться, чтобы съ тобой не случилось чего дурнаго. Ты должна обѣщать мнѣ, что въ такомъ случаѣ будешь откровенна со мною и обратиться прямо ко мнѣ, сказала графиня, протягивая Маріи на прощанье руку.
Марія положила свою крошечную нѣжную ручку, въ бѣлую, изящную ручку Камиллы, отчего это она слегка вздрогнула при этомъ прикосновеніи, при этихъ ласковыхъ словахъ графини?