Графиня сидѣла за письменнымъ столомъ въ своемъ кабинетѣ, когда вошла Марія.
Графиня Камилла была вся въ черномъ. Глубокій трауръ необыкновенно шелъ къ ней, еще рѣзче выдѣляя замѣчательную матовую бѣлизну ея кожи и чудный блескъ ея глубокихъ, черныхъ глазъ. Она была поразительно хороша въ этомъ костюмѣ.
Марія тоже была въ траурѣ.
При входѣ ея графиня любезно встала съ мѣста и привѣтливо поздоровалась съ молодой дѣвушкой.
-- Что тебѣ нужно, дитя мое? ласково обратилась она къ Маріи, ты такая блѣдная, разстроенная, ты такъ сильно удручена горемъ; я хорошо понимаю это. Я и сама не знаю покоя со времени того ужаснаго пронзшествія, которое нанесло всѣмъ намъ такой страшный, неожиданный ударъ!
-- Я пришла просить у васъ, графиня, позволеніи, оставить замокъ, сказала Марія, невольно потупивъ свои покраснѣвшіе отъ слезъ глаза передъ ослѣпительной красотой графини; или, быть можетъ, что-нибудь другое заставило ее опустить глаза? Марія не могла выносить жгучаго остраго взгляда графини, она чувствовала къ ней невольный страхъ, какой-то инстинктъ побуждалъ ее остерегаться этой женщины съ блѣдными и неподвижными, какъ мраморъ, чертами.
-- Ты хочешь оставить замокъ, дитя мое? спросила Камилла.
-- Вы знаете, графиня, что я давно уже собиралась это сдѣлать; давно уже рѣшилась я не злоупотреблять болѣе вашей добротой! Я многому училась и могу сама заработывать себѣ кусокъ хлѣба.
-- Ты, кажется хотѣла тогда поступить въ какой нибудь порядочный домъ гувернанткой,
-- Я тоже думаю сдѣлать и теперь, графиня!