Управляющій вышелъ изъ комнаты, въ которой царствовалъ уже вечерній полумракъ. Явилась служанка и доложила о господинѣ ассесорѣ фонъ-Вильденфельсъ.
Графиня тѣмъ временемъ успѣла уже-оправиться отъ своего волненія.
-- Принять! коротко приказала она. Вслѣдъ за тѣмъ на порогѣ показался Бруно.
Графиня, должно быть, ожидала не одного ассесора, но также и его спутника; она видимо обрадовалась когда Бруно одинъ вошелъ въ ея кабинетъ. Онъ явился одинъ! къ ней снова вернулось ея обычное самообладаніе.
-- Я счелъ долгомъ извѣстить васъ, графиня, что я намѣренъ привести въ исполненіе приказъ суда объ арестѣ лѣсничаго Губерта Бухгардта, сказалъ Бруно послѣ любезнаго, но сухаго поклона, на лѣсничемъ лежитъ подозрѣніе въ совершеніи убійства молодой графини.
-- Очень благодарна вамъ за ваше вниманіе, отвѣчала графиня, все еще находившаяся въ мучительномъ недоумѣніи, которое она всячески старалась преодолѣть. Какъ разъ на вашу долю, выпала тяжелая задача, розыскать убійцу! Я знаю, вамъ тяжело было переступить порогъ замка, это видно уже изъ того, что вы предпочли встрѣтиться у трехъ дубовъ съ моей милой, бѣдной Лили, я и не подозрѣвала этого намѣренія, не предчувствовала я и несчастія. О, какъ охотно, приняла бы я васъ въ замокъ! Да, откровенно, съ радостью первая протянула бы я вамъ руку для примиренія, я забыла бы все, что было тогда между нами, еслибъ я только знала, что у васъ было дѣло къ Лили, что вы любили Лили! Да, теперь я знаю все, продолжала графиня, видимо сильно взволнованная. Я слишкомъ поздно узнала это! Слишкомъ поздно для того, чтобы спасти такую дорогую для насъ жизнь!
Бруно наблюдалъ за выраженіемъ лица графини при этихъ словахъ, онъ пришелъ сюда, полный мрачнаго недовѣрія, ему не легко было сдѣлать этотъ шагъ; но онъ твердо рѣшился на него, онъ долженъ былъ убѣдиться, есть ли какое нибудь основаніе въ его подозрѣніяхъ, неизвѣстность томила его!
-- Прошу садиться, господинъ ассесоръ, любезно пригласила Бруно графиня, граціознымъ движеніемъ своей бѣлой, изящной руки указывая ему на кресло. Бруно взглянулъ на нее, она была чудно хороша въ эту минуту!
Никогда еще не казалась она ему такъ прекрасна; какая то таинственная, чарующая прелесть разлита была во всей ея высокой, роскошной фигурѣ, окруженной вечернимъ полумракомъ. Блѣдное лицо ея носило печать глубокой скорби, и черные, непроницаемые глаза, нѣкогда съ такимъ грознымъ, уничтожающимъ взглядомъ остановившіеся на Бруно, были подернуты облакомъ печали.
И эта-то женщина пользовалась такой дурной славой въ народѣ; ее причисляли къ числу тѣхъ существъ, что высасываютъ кровь у предметовъ своей дикой, пожирающей страсти или у тѣхъ, кого хотятъ они погубить.