Она огляделась вокруг. Лицо ее было отвратительно и говорило не только о бурно прожитой жизни, загубленной дурными страстями, которым давалась полная воля, но и о нравственной испорченности.
-- А, вот звонок! -- сказала она, взявшись за его ручку своей жилистой рукой.
В глубине двора раздался громкий звон колокольчика, и вслед за ним -- шаги.
-- Что вам угодно, сеньора? -- спросил вышедший к ней человек в пестрой рубашке с засученными рукавами, шароварах и с непокрытой головой. -- Кого вы ищете?
-- Дома ли сыночек Тобаль? Гм, что это я говорю! -- поправилась она. -- Дома ли сеньор Царцароза?
-- Хозяин? Да, он у себя в комнате, -- отвечал бородатый малый, указывая на приветливый домик в глубине двора. -- Вам угодно поговорить с ним?
-- Непременно, сыночек, -- сказала старуха, протиснувшись мимо него в ворота и оглядываясь вокруг.
-- Так ступайте туда и постучите, у хозяина никого нет.
Сара Кондоро, покачивая головой, смотрела на лежавшие в стороне, около забора, доски, балки, колья, на сушившиеся позади увитого зеленью домика куски черного сукна.
В задней части двора развешаны были одежды утопленников и самоубийц, найденных за последнее время, а дальше, в ящиках, лежали и сами трупы. У пруда какие-то грубо хохочущие люди, стоя на коленях, мыли в грязной воде обрубок дерева. И возле всего этого -- хорошенький, мирный домик! Поразительный контраст!