Дон Карлос посмотрел на нее холодным, спокойным взором, в котором не отражалось ни малейшего чувства.
-- Сообщите, прошу вас, святые отцы, мое объяснение графу Кортецилле, -- сказал он, обращаясь к инквизиторам. -- Эта девушка мне совершенно неизвестна, повторяю, -- прибавил он, -- в похождениях этой искательницы приключений я не принимал никакого участия!
-- О! Это ужасно! -- простонала Амаранта. -- Но у меня есть доказательства, они могут подтвердить истинность моих слов. У меня есть письма, написанные его рукой!
-- В твоем жилище был произведен обыск, и никаких писем там не нашли, -- возразил отец Бонифацио.
-- Пустите меня, я схожу и принесу их вам. Они спрятаны в моей постели!
-- Постель была также осмотрена, в ней тоже ничего не найдено.
-- Я приведу еще доказательство, -- воскликнула Амаранта. -- Его, теперь так бессовестно от меня отрекающегося, а прежде столько раз клявшегося мне в любви, однажды укусила в правую руку моя собака, которая лежала рядом и, увидев, что он протягивает ко мне руку с намерением обнять, вцепилась в него зубами. От этой раны остался крестообразный шрам, а верное животное поплатилось за это жизнью.
-- Отпустите меня, святые отцы. Повторяю, что не знаю этой обманщицы и не имею никакого понятия о рассказанной ею истории, -- сказал предатель.
Вслед за этими словами он надменно поклонился инквизиторам и вышел из мрачного зала.
Амаранта бессознательно провожала его глазами... В голове ее все смешалось. Страшный крик вырвался из ее груди -- он отрекся от нее! Это казалось ей невероятным, невозможным, она чувствовала, что в ней совершается ужасный, мучительный переворот -- в мыслях, в чувствах, во всем ее существе -- и она страдала, страдала невыносимо.