-- Может быть, он действовал во дворце графа Кортециллы не совсем так, как хотело бы его духовное начальство, и в наказание его переводят на худшее место, как это часто случается и у нас, -- сказал Жиль. -- Я уверен, что Антонио ни в коем случае не пойдет против своих убеждений и против совести в угоду начальству и никакими наказаниями принудить его к этому нельзя. Он очень тверд в некоторых вещах, даже более чем тверд -- непреклонен!
-- Да, самостоятельность и непреклонность нашего друга не дадут ему достичь высоких должностей на его поприще, а он был бы к этому очень способен. Увы, это никого не интересует. Для достижения высших должностей требуется одно -- слепое, беспрекословное послушание, а на духовном поприще рассуждение и размышление еще в меньшей чести, чем на любой светской службе.
-- Молчи, он идет, -- прошептал Жиль.
Антонио вошел в дежурный зал дворца. Его движения были быстры и неспокойны, сам он был бледен, взволнован и имел вид человека, лишившегося рассудка.
-- Я пришел ненадолго, -- сказал он, поклонившись обоим друзьям. -- Простите, что не остаюсь с вами как обычно.
-- Что случилось? Ты ужасно изменился! -- спросил Мануэль.
-- Говори же, -- сказал Жиль в свою очередь, обращаясь к патеру, -- что с тобой?
-- Это страшный удар, -- почти неслышно ответил Антонио, -- он потряс меня до глубины души.
-- Тебя оскорбили, понизили по службе? -- спросил Мануэль.
Патер с холодной улыбкой покачал головой.