-- Это ужасно! Нельзя допустить, чтобы она столкнулась с теми опасностями, которыми грозит ей улица, -- сказал Мануэль. -- Куда она, бедная, денется, что будет делать? Ее ждут только нужда и несчастье! Банды карлистов бродят кругом. Что если она попадет в руки этих разбойников?
-- О! Какой ужасный был день, страшная ссора произошла между графом и мной! Разъяренный, взбешенный, он обвинял меня и так грубо говорил со мной, он требовал, чтобы я возвратил ему его дочь, -- рассказывал Антонио, бледный как смерть от душевных страданий, наполнявших его душу.
-- Он требовал от тебя, чтобы ты возвратил ему дочь? Сумасшедший! -- воскликнул Мануэль. -- Кто же виноват в этом несчастье, как не он сам!
-- Молчи, друг мой.
-- Разумеется, он! Хотел принудить свою единственную дочь выйти замуж за дона Карлоса, которого она презирает, -- продолжал Мануэль, не слушая Антонио, пытавшегося остановить и успокоить его. -- Я пойду к нему и скажу, что он сам виноват в этом, и тогда...
-- Не делай этого, друг мой! Граф наказан и без того! Страх и горе лишают его рассудка! Он сам не понимает, что делает! Он бросился на меня со шпагой!
-- Ах, безумец, -- воскликнул Жиль.
-- В своем отчаянии он начал обвинять меня в случившемся несчастье и кинулся на меня. Я подставил грудь, и он опомнился. Я говорю вам, что горе лишило его разума! Он кричал, что готов все простить мне, лишь бы Инес возвратилась домой, потом опять начал осыпать меня упреками, обвинял в том, что я отдалял ее от принца, что я подтолкнул ее к отчаянному поступку!
-- Как же ты ответил на все эти оскорбления? -- спросил Жиль.
-- Никак не ответил, друг мой. Я только старался побороть" свое раздражение, смириться духом и, наконец, простил ему все его действия и слова, сказанные в отчаянии.