-- Это слишком великодушно!
-- Единственное, что я сделал, это покинул его дом, в котором мне слишком тяжело было оставаться. Да и зачем оставаться в этой пустыне, где все напоминало мне исчезнувшую, пропавшую без следа Инес? Осиротевший дворец казался мне могилой, вымершим домом! Я простился с графом, метавшимся взад и вперед по комнатам, поблагодарил его за все прежнее мое житье-бытье у него...
-- Зачем же ты благодарил его? Недоставало еще этого! -- воскликнул Жиль.
-- Вышел я из этого дома совсем другим. Я чувствовал, что потерял все на свете, что для меня больше ничего не осталось в жизни, -- проговорил Антонио, изменив своей обычной сдержанности под тяжестью душевной скорби, которую он не сумел скрыть.
-- Кто бы не посочувствовал тебе, -- проговорил Жиль с душевным участием, сжимая в своих руках руку друга. -- Жестокие слова графа вывели бы из себя любого, даже совсем бесчувственного человека!
-- Ты думаешь, что на меня так сильно подействовали обвинения графа? -- спросил Антонио, горькие, безнадежные слова которого были вызваны той душевной болью, причины которой он глубоко скрывал от всех. -- Друг мой, я простил давно его обидные подозрения, его нападки на меня, он слишком несчастлив и слишком жестоко наказан.
-- Я решился, -- твердым голосом сказал Мануэль, выходя из глубокой задумчивости, в которую повергло его известие об исчезновении Инес. -- Я хочу найти графиню во что бы то ни стало!
-- Это и мое намерение, -- заметил Антонио.
-- В таком случае, я к вам присоединяюсь, и втроем мы сумеем ее найти и защитить, -- воскликнул Жиль.
-- Я сейчас же отправлюсь, чтобы выхлопотать дозволение выйти из Мадрида с военным отрядом, -- проговорил Мануэль. -- Надо сделать все, чтобы напасть на ее след. Нет ли у тебя каких-нибудь соображений насчет того, куда она могла бы отправиться?