Когда граф Кортецилла вошел с отцом Бонифацио в камеру пыток, монахи, или так называемая служащая братия, вытянулись перед инквизитором и низко поклонились ему.
Бонифацио отдал им вполголоса какое-то приказание, и вслед за этим в страшную камеру была приведена Амаранта.
Она обвела диким, блуждающим взором всех присутствующих.
Граф Кортецилла стоял в стороне, прислонившись к одному из каменных столбов, поддерживающих свод.
Амаранта, увидев отца Бонифацио, быстро подошла к нему и бросилась перед ним на колени.
-- О, сжальтесь! -- воскликнула она. -- Делайте со мной, что хотите, но верните мне моего ребенка!
-- Ребенок твой находится в хороших руках, Амаранта Галло! Приди в себя и сознайся в истине! Там, на этой скамье пыток, ты должна сделать свое признание!
-- Что же я могу еще сказать? Вы слышали уже от меня все, что я знаю, -- ответила Амаранта. -- Я говорила правду, могу и теперь это повторить, хотя бы целый свет доказывал противное! Отпустите меня, наконец, избавьте от этих мучений и страданий, верните мне мое дитя, моего мальчика! О, сжальтесь над горем матери! Сжальтесь, верните мне его!
Сострадание было неведомо очерствевшим сердцам инквизиторов. Бонифацио стоял как каменная статуя перед прелестной женщиной, валявшейся у него в ногах, ее мольбы нимало не трогали его, никакого участия не было ни в его лице, ни в его безучастном жестком голосе.
-- Итак, ты не хочешь отречься от своих показаний? -- сказал этот железный человек и подал знак одному из своих братьев-прислужников. -- Долг повелевает мне заставить тебя признаться в истине, признаться, что ты из корыстных целей оклеветала принца Карлоса, будто это он соблазнил тебя и находился с тобой в преступной связи, а не Изидор Тристани, твой любовник и соблазнитель! Положите ее на скамью, она должна, наконец, сознаться. Прикрепите ее хорошенько!