Страшный крик отчаяния и испуга вырвался из груди несчастной, но и он не тронул сердца палачей.
Амаранта в одну минуту была положена на доску и прикреплена к ней ремнями, так что не могла шевельнуться.
Граф Кортецилла присутствовал при этом, продолжая спокойно стоять у своего столба. Его, по-видимому, страдания несчастной и вся эта сцена трогали так же мало, как и прочих присутствующих, он оставался немым свидетелем всего происходившего.
-- Еще раз тебя спрашиваю, хочешь ты сознаться, что все, сказанное тобой до сих пор, была ложь, выдуманная с целью обеспечить себя и ребенка? -- сказал Бонифацио. -- Хочешь ты сознаться, что не принц Карлос, а Изидор Тристани был твоим любовником?
-- Нет, не хочу и не могу утверждать ложь, я повторяю, что не Изидор Тристани, а дон Карлос клялся мне в любви и верности, ничего другого не могу сказать. Помоги мне, Господи, аминь!
-- Пытайте ее! -- раздался голос инквизитора. Несколько рук накинули в одну минуту на рот и нос несчастной мокрые тряпки, пропитанные водой так, что воздух едва проникал сквозь них. Затем один из служащих братьев схватил кувшин с водой и начал, капля за каплей, через тряпку вливать ей в рот эту воду, которую она вынуждена была глотать беспрерывно, движение это все ускорялось, капли падали ей в рот чаще и чаще, лишая ее воздуха. Она задыхалась, глаза выкатились из орбит.
Инквизитор знаком остановил пытку, палачи стащили тряпки с лица Амаранты, которая до того ослабла, что не могла перевести дыхания, чтобы вздохнуть наконец полной грудью.
-- Признаешь ты теперь или нет, что твои показания ложны? Признаешь ты, что Изидор Тристани отец твоего ребенка? -- спросил Бонифацио.
-- Можете убить меня, но и перед смертью я скажу, что отец моего ребенка дон Карлос, -- проговорила мученица слабым умирающим голосом. -- Сжальтесь, дайте мне умереть!
Инквизитор опять подал знак.