-- Дочь, которая из-за размолвки уезжает из дома отца, патер Антонио, не заслуживает, чтобы вы ее защищали. Для меня подобный поступок имеет одно значение.
-- Графиня спасалась бегством от такой участи, которая навсегда разрушила бы счастье ее жизни! Графиня -- ангел, ваше высочество...
-- С каким воодушевлением вы защищаете ее! У вас глаза горят, а между тем вы защищаете дочь, бежавшую из дома отца! Согласитесь, подобный поступок непростителен и бросает тень на ее репутацию.
-- Репутация графини Инес и ее поступок не подлежат обыкновенному суду, ваше высочество!
-- Но тем не менее общество осудило ее, а это влечет неприятные последствия, в чем ей не позавидует ни одна донья.
Антонио побледнел.
-- Простите, ваше высочество, -- сказал он дрожащим голосом, -- каждая донья имеет основание не осуждать графиню Инес, а удивляться ей: ее душа так же чиста и прекрасна, как ее наружность, им не подняться до нее, она стоит слишком высоко!
Теперь уже дон Карлос побледнел. Он не привык к такому разговору и хотел уже дать понять патеру, что тот зашел слишком далеко, но против обыкновения сдержался. Антонио оказывал на него какое-то особенное действие. Он как будто чувствовал превосходство патера над собой и влечение к нему. И у таких натур бывают минуты, когда возникает потребность в дружбе и осознание, что вокруг них -- все ложь и корысть.
Это-то и влекло к нему в данную минуту дона Карлоса.
-- Какова же цель вашего прихода сюда, патер Антонио? -- спросил он.