-- Это хороший совет! Я сегодня же поговорю с ним, брат Пабло.
-- Таким образом и ты останешься около меня еще какое-то время, Антонио, -- сердечным тоном сказал старик, -- это будет светлым солнечным лучом в моей жизни. Бог знает, долго ли мне еще суждено оставаться на земле...
-- Но ты бодр и силен, как юноша, брат мой, и смерть, слава Богу, еще далека от тебя, -- отвечал Антонио.
-- А между тем у меня иногда рождается мысль, что я уже одной ногой стою в могиле... На твое неожиданное появление здесь я смотрю как на последнюю милость и радость, посланную мне свыше, Антонио. Я хранил твое детство и люблю тебя больше всего на свете!
-- Брат Пабло, раз уж мы заговорили о прошлом, позволь мне спросить тебя, был ли я отдан прямо в твои руки, когда меня принесли в монастырь, или какому-то другому благочестивому брату...
-- Тебя передали старому приору Эвлалию, он уже давно умер. Ты был крошечным, беспомощным ребенком. Приор, славный, добрый человек, принял тебя, как дар неба, и воспитывал с целью сделать членом нашей общины.
-- Не знаешь ли ты, кто отдал меня ему, кто мои родители и каково мое настоящее имя?
-- Я понимаю твое желание узнать это, Антонио, но ничем не могу помочь. Старый приор никогда ничего мне об этом не говорил. Он умер вскоре после того, как тебя принесли в монастырь, а с ним умерла и тайна твоего рождения. Ты был любимцем всех монахов, они делили с тобой трапезу, а когда ты подрос, учили тебя.
В это-то время я и взял тебя окончательно на свое попечение.
-- Как я благодарен тебе за твою отеческую любовь, -- сказал Антонио. -- Прости, что, несмотря на это, меня все-таки томит желание узнать, кому же я обязан своим рождением! Почему родители оттолкнули меня от себя? Неужели у них не нашлось ни капли любви, ни куска хлеба для своего ребенка? Во всем монастыре нет никого, к кому я мог бы обратиться с вопросом! Или, может быть, я был круглым сиротой, брат Пабло?