Подойдя к палатке, раненый велел дежурному зуаву доложить и через минуту стоял перед доньей Бланкой. Она была одна.
-- Как! Это вы, капитан Тристани?
-- Я сделался неузнаваем после того выстрела, -- отвечал он.
-- Слышала о вашей ране, но не поняла, как это случилось, ведь в ту местность бунтовщики еще не проникли. У вас был, верно, какой-нибудь враг среди окрестных басков или выстрел предназначался не вам.
-- Мне, ваше сиятельство! Изидор хорошо знает, кому обязан своей раной.
-- Не графиня ли Инес, бежавшая в ту ночь, указала вас какому-нибудь скрытому в засаде врагу?
Изидор медленно покачал головой.
-- Нет, ваше сиятельство, не с этой стороны была направлена пуля! Но довольно об этом.
-- Вы на себя не похожи, Тристани!
-- На волоске висел, ваше сиятельство! Ни за какие сокровища в мире не хотел бы выдержать еще раз такие муки, я готов был лишить себя жизни, меня поддерживала только мысль о мести.