Антонио, очевидно, находился в таком положении, что ему было решительно все равно, куда идти; он только смутно сознавал, что здесь ему не следовало оставаться.
-- Держитесь за меня, сеньор, -- продолжал прегонеро поддерживая Антонио и помогая ему подняться. Мнимый патер, должно быть, сильно страдал, он совсем не мог держаться на ногах.
Прегонеро обхватил его своими сильными руками.
-- Так хорошо? -- спросил он.
Антонио утвердительно кивнул головой. Он попытался идти, и это удалось ему. Машинально переставляя ноги, он потихоньку шел вперед с помощью прегонеро. Голова Антонио тяжело склонялась ему на грудь, и было видно, что он страдал сильней, чем можно было подумать. У него хватило силы воли, чтобы скрыть свои страдания, но он не мог пересилить овладевшего им оцепенения. Он не спрашивал прегонеро, куда тот ведет его, у него не было сил думать об этом.
Прегонеро завернул с ним на улицу Сиерво; казалось, что он вел умирающего.
Навстречу им из салона дукезы высыпали веселые гости -- смеющиеся девушки, подвыпившие мужчины, но никто почти не замечал Антонио и прегонеро, а если кто и видел их, то смеялся над несчастным, принимая его за пьяного. Да это было и понятно!
Салон дукезы опустел, и слуги уже собирались закрыть высокие, большие двери подъезда, когда Антонио со своим покровителем подошел к дому.
-- Эй, вы, подождите! -- вскричал прегонеро. Слуги удивленно посмотрели на него.
-- Что вам нужно? -- спросили они. -- Мы должны запереть двери.