-- Нет, -- воскликнул Олимпио, понизив голос и подскочив к нему, -- это против договора, благочестивый брат. Назад! Брат-привратник может принести лампу и вино один, без твоей помощи.
Черт возьми, что у тебя за мягкие нежные ручки, монах, совершенно, как у женщины! Не монахиня ли ты?
Олимпио схватил руку немого и потащил его с собой в комнату, между тем как брат-привратник медленно удалился, чтобы принести то, что требовали.
Монаху, по-видимому, не понравилось грубое обращение и слова Олимпио. Он отошел в сторону и стал наблюдать за, каждым движением карлистов, которые вполголоса советовались о том, не нужно ли им будет по очереди сторожить комнату.
-- Разумеется, речь может идти только о нас двоих, -- сказал вполголоса Олимпио, обращаясь к Филиппо. -- Маркиз должен отдыхать.
-- Я думаю, если мы оставим немого здесь и положим оружие возле себя, то мы поступим достаточно осторожно, -- ответил маркиз.
-- Мы, во всяком случае, осмотрим келью при свете и тогда только окончательно решим, как поступить, -- предложил Филиппо, между тем как в проходе появился брат-привратник с монастырской лампой и огромной каменной кружкой в руках.
-- Клянусь именем всех святых, этот монах мне нравится! -- закричал Олимпио, подходя к привратнику. -- Какой сорт ты нам принес, благочестивый брат?
-- Мальвазию, благородный дон, -- ответил старый монах своим низким голосом и поставил маленькую лампу на коричневый стол, на котором возле распятия стояло несколько стаканов.
Клод и Филиппо стали оглядываться кругом. В комнате находились, кроме двух поставленных рядом постелей, еще два коричневых жестких стула и маленькое решетчатое окно. Келья была высокой и со сводом; коричневая дверь с задвижкой, по-видимому, не имела замка.