Олимпио, казалось, принял на себя роль хозяина. Он подал привратнику несколько червонцев, схватил каменную кружку, наполненную до самого края, и при неровном свете маленькой лампы налил вино в стаканы.
-- Вино имеет превосходный вкус и аромат, -- сказал он, после чего привратник, пожелав господам спокойной ночи, вышел из кельи и запер за собой дверь.
Немой стоял в стороне, около стены, со скрещенными на груди руками, с поникшей головой.
-- Тебе надоест стоять, монах, -- сказал Олимпио, -- возьми стул, я сяду на другой, а мои товарищи лягут сейчас спать. Пейте, мальвазия, кажется, очень хороша!
Он подал маркизу и итальянцу полные стаканы, один -- немому, и потом сам попробовал вино.
-- Черт возьми, вино лучше на вид, чем на вкус! -- сказал он, смеясь. -- Как, ты не хочешь пить, монах?
Немой, севший на пододвинутый ему стул, сделал отрицательное движение.
-- Не прикидывайся, мы это знаем лучше, -- продолжал Олимпио, между тем как Клод и Филиппо осушили стаканы. -- Ты должен пить, когда находишься в нашем обществе. Или у вас есть еще лучшее вино?
Монах объяснил знаком, что это лучший сорт, какой только есть в монастыре.
-- Так и следовало ожидать, потому что в хорошем доме гостям подают всегда что только есть наилучшее. Пей, монах, подойди сюда, я чокнусь с тобой.