-- Тетя Долора, тетя Долора, -- кричал он по-испански. -- Я хочу к тете Долоре! -- И стал так громко и жалостно плакать, что любой сжалился бы над бедным мальчиком. Из его больших темных глаз лились слезы; лицо его стало грязным от рук, которыми он вытирал катившиеся слезы.
Но рыдания мальчика не разжалобили незнакомца: он не обращал на него никакого внимания. Когда же ребенок стал звать тетю Долору, тот наклонился к нему и прошептал:
-- Замолчи, или я прибью тебя.
В эту минуту вошла воспитательница.
-- Передай мистеру Эдуарду Фультону, что через полчаса я буду ждать его в моей комнате, -- сказала она, обращаясь к стоявшей у дверей служанке, затем поклонилась гостю и окинула его внимательным взглядом.
Мария Галль была высокая, стройная англичанка двадцати четырех лет с грубыми чертами лица, светлыми, туго заплетенными волосами и серыми на выкате глазами. На ней было облегающее темно-зеленое платье; на плечи был накинут большой шелковый платок. Вся наружность этой женщины, как и ее дом, носила отпечаток солидности; она даже с первого раза могла внушить доверие.
Взглянув на нее, невольно можно было подумать, что эта женщина -- хорошая хозяйка и сама интересуется всеми мелочами, касающимися малюток, отданных ей на воспитание. Но под этой спокойной, представительной наружностью скрывался демон корыстолюбия и боязливая кровожадность гиены, которая бродит по ночам, чтобы удовлетворить свою жадность, и нападает на спящих и безоружных.
-- Вы оказали мне честь своим визитом, господин герцог, -- сказала она холодным, сдержанным тоном, по которому было заметно, что она привыкла говорить со знатью, -- прошу садиться! О, какой миленький мальчик! -- восхитилась она, подойдя к рыдавшему ребенку. -- Дай мне твою маленькую ручку, дружочек! Понимает ли он, что ему говорят?
-- Нет, мистрис, он еще не понимает по-английски, -- ответил герцог.
-- Говорят, герцог, что вы родились в Англии? Прошу садиться! -- Мария Галль указала ему на стул около стола, покрытого зеленой тканной скатертью.