-- Уж не преследуют ли его королевские слуги?
-- Он так пригнулся к шее лошади, что даже можно подумать, будто на коне нет седока.
-- Это он, он всегда так делает, -- вскричал довольный Олимпио и тоже в волнении поднялся навстречу Филиппо Буонавита, который бешено скакал по направлению к роще, где стояли оба карлиста.
Маркиз был прав, говоря, что наездника совсем не видно -- стройная фигура итальянца как бы срослась с лошадью. Только теперь, когда он был уже довольно близко, можно было узнать смуглое, чернобородое лицо Филиппо, наклоненное к шее лошади. Он снял свой сако -- его черные волосы развевались, смешиваясь с гривой лошади. Его лицо было почти худощавым; глаза горели -- он, казалось, был бледен и возбужден.
-- Благодарение святым! -- воскликнул он, соскочив с лошади, при виде друзей, ожидавших его.
-- Черт возьми, что, у тебя за вид? -- спросил Олимпио, всмотревшись в расстроенное лицо итальянца. -- Не гнались ли за тобой приверженцы Христины?
-- Per Dio, Филиппо не даст себя гнать приверженцам Христины, -- ответил, ведя свою лошадь под уздцы, стройный итальянец, вглядываясь в степь.
-- Что ты ищешь там? Ты был в Аранхуэсе? -- спросил маркиз, полный ожидания.
-- Я был там полчаса тому назад и даже спрятался в парке, -- отрывисто говорил Филиппо, -- все в порядке. Сегодня ужин в киоске -- я видел королевскую дочь и придворную даму так же близко, как вижу сейчас вас.
-- Отлично! -- радостно вскричал Олимпио. -- И тебя никто не заметил?