-- А, вы все еще сидите здесь, старый приятель? Нравится ли вам эта даровая квартира? Я намерен угостить вас превосходным обедом! Вам здесь тепло и спокойно, стало быть, остается благодарить милосердного Бога. Что сталось бы с вами, если бы герцог был менее добрым и лишил бы вас дарового стола и квартиры? Хе-хе! Вы и не догадываетесь, что приключилось с вашим доном... Но не пугайтесь и утешьтесь! Говорят, что вашего дона уже давно нет на свете, говорят, что он погиб, умер...
-- Умер, -- повторил Валентино, пристально посмотрев на слугу. -- Опять вы принялись за прежние шуточки!
-- Кто знает, может, я говорю серьезно! Хотя в настоящую минуту я, как нельзя более, склонен к шуткам, -- проговорил Джон, ставя на стол лампу, и так искренне, от души расхохотался, как будто ни разу в жизни не совершал злодейств.
Валентино заметил, что Джон направился к выходу за тарелками, луч надежды блеснул в его голове и заставил его затрепетать всем телом. Другого более удобного случая может больше не представиться, так как у . Джона не было с собой даже револьвера! Медлить было нельзя -- необходимо решиться! Джон удалился за дверь, которую за собой не закрыл. Валентино бесшумно поднялся со стула. Наступила страшная, решительная минута!
Когда он поднял стул, выбранный им вместо оружия, то не смог не произвести легкого, едва слышного шума. Джон, который только что хотел наклониться, быстро повернулся, чтобы узнать причину этого неожиданного шума. Увидев в руках пленного стул, с которым тот грозил накинуться на него, слуга Эндемо ни секунды не сомневался в его намерениях; он быстро схватился за пояс, рассчитывая выхватить пистолет. Крик ужаса уже был готов сорваться с его губ, как вдруг стул с шумом полетел прямо в его голову.
Джон намеревался сбить пленного с ног, но тот прицелился очень метко, рассек ему плечо и голову, так что он без чувств упал на пол.
-- Хорош удар! -- пробормотал Валентино. -- Едва ли удастся тебе, негодяй, собрать твои раздробленные части тела! Прочь скорее из этого проклятого погреба! Теперь настала твоя очередь сидеть здесь взаперти; лампу же я возьму с собой, чтобы ты не мог тотчас же догадаться, где именно находишься!
Валентино прислушался -- все было тихо. Казалось, во всех коридорах царила мертвая тишина. Ни одного звука и голоса не было слышно, сказались последствия попойки. Быстро схватив лампу и оставив бесчувственного, окровавленного Джона, он бросился со всех ног к двери. Ключ был воткнут в замок, без труда Валентино повернул его и, отбросив в сторону, побежал по коридору до самой входной двери. Ему могли попасться навстречу другие лакеи, но он думал ошеломить их своим неожиданным появлением, а пока они придут в себя от испуга, он сможет выбежать на улицу. Задуманный им план начинал удаваться, и все, как нельзя более, способствовало его осуществлению. Он благодарил судьбу за то, что ни одна душа не попалась ему навстречу и все двери в коридор были плотно заперты, -- ни на минуту не приходила ему в голову мысль, что и последняя, ведущая на свободу дверь могла быть тоже заперта. Поставив лампу, он бросился в противоположный конец коридора, чтобы пробраться на галерею. Он уже радовался своему освобождению, счастлив был одной мыслью снова увидеть своего господина -- с трепещущим сердцем, задыхаясь от волнения, схватился за ручку, чтобы отворить дверь, но все старания его были напрасными -- она оказалась запертой на ключ! Валентино на мгновенье замер на месте, обезумев от отчаяния. Оставался только один выход на галерею -- через прихожую герцога, ведущую в его зал и кабинет, где, без сомнения, еще пировало целое общество. Между тем Джон ежеминутно мог очнуться и закричать, в прихожей могли находиться лакеи, а Валентино даже не знал, какая именно дверь вела в покои герцога. Мысли его путались; неожиданное препятствие на пути к почти уже достигнутой им свободе страшно ошеломило его. Бежать через комнаты герцога было безумием и значило подвергнуться еще большей опасности и окончательно, погубить себя. Но даже и в эту минуту не оставляла его надежда, каким бы то ни было способом -- с помощью хитрости или ловкости, -- но все-таки ускользнуть из рук графа. Валентине больше не колебался: он быстро решился прибегнуть к этому последнему и единственному средству. Оставив двери, он бросился назад по коридору к роскошному входу в прихожую.
Проходя мимо комнаты, где за несколько минут до того он находился в заточении, Валентино остановился и прислушался, но все было тихо, стало быть, Джон еще не успел очнуться.
Было уже за полночь. С трепетом он приблизился к высоким, разукрашенным дверям, ведущим в прихожую. Он слышал, как учащенно билось его сердце, разные мысли приходили в голову, но он шел вперед. Пусть будет, что будет, -- через минуту решится его судьба! Твердой рукой открыл он двери -- в комнате не было ни души, матовый свет лампы помог ему рассмотреть, что из прихожей было два выхода, завешанных тяжелыми портьерами. Он не знал, которым из них воспользоваться.