-- Последую и этому совету, Родлоун, хотя я мало надеюсь на успех. По-моему, неожиданное известие о смерти подействует сильнее и скорее смягчит ее. Она увидит, что неминуемо должна быть моей! Горе ей, если она снова надумает сопротивляться. Теперь уже ей не удастся ускользнуть из моих рук так легко, как в прошлый раз, когда помешал неожиданный приход графини.
-- Хе-хе-хе! Наделала же она вам тогда хлопот! Но будьте уверены, сын мой, что теперь вы добьетесь своей цели. Чем дольше и упорнее сопротивление -- тем сильнее наслаждение! Маленький бесенок очень хорошо это знает, стало быть, вы ничего не потеряете. Но во всяком случае она ваша! Годмотер Родлоун строго следит за ней и зорко наблюдает, чтобы ни одна чужая рука не посмела до нее Дотронуться.
-- Ты уже мне это доказала! Но поспеши в Сутенд -- ты оставила ее там без присмотра и защиты!
-- Ни одна душа не подозревает, что меня нет дома, -- возразила старуха. -- Если же кто и зайдет, то, напрасно постучавшись, снова завернет ко мне завтра. Старой Родлоун все это хорошо известно, и она знает, что делает!
Валентино, все время неподвижно лежавший на ковре в прихожей, услышал, что горбунья стала собираться домой. С него было достаточно -- он узнал, что господин его приговорен к смерти, хотя и не верил своим ушам. Верный слуга тихо добрался до освещенной яркой полосы, проникавшей из зала -- в ту же минуту герцог поднялся с кресла. Валентино затаил дыхание. Что, если Эндемо посмотрит в его сторону? Между ними завяжется борьба, чреватая нежелательными последствиями для слуги Олимпио, потому что горбунья немедленно всполошит весь дворец.
Но герцог отправился к письменному столу, находящемуся в глубине комнаты, и это оказалось счастливой случайностью для Валентино. Он услышал звук золотой монеты и, пользуясь благоприятной минутой, быстро пополз к выходу. Старуха, догадываясь о намерении Эндемо, вся обратилась в зрение и спиной повернулась к портьере.
-- Подожди ты у меня, ведьма! -- бормотал Валентино, вполне уверенный в своем освобождении. Его страшно тревожила мысль, что дон Олимпио сделался жертвой этих презренных, он был в состоянии убить этих двух негодяев, злоба кипела в его груди.
В то время как герцог давал деньги горбунье, собиравшейся покинуть зал, Валентино был уже возле двери. Но что, если она вела не к выходу, а в другие комнаты?! Мысль эта, подобно молнии, блеснула в его голове, когда он быстро и решительно поднялся на ноги.
Старуха вошла в прихожую, Валентино спрятался за портьерой, которая скрывала дверь, и неожиданно для себя раскрыл ее настежь. Произведенный им шум был услышан в зале, но герцог и горбунья приписали его оплошности одного из слуг дворца.
Валентино очутился в ярко освещенном коридоре, ведущем на мраморную лестницу, нигде не было видно прислуги. Он быстро сбежал вниз, в галерею, где тоже было совершенно пусто, и минуту спустя находился уже под окнами привратника, все еще пировавшего с лакеями, которые, услышав поспешные шаги и увидев Валентино уже возле последнего выхода, догадались, что убежал пленный слуга испанца. Вскоре на лестнице показалась горбунья и медленно начала спускаться; продолжительного отсутствия слуги Джона, казалось, никто и не замечал.