Положение Генриха было самым критическим, он почти полностью растратил кассу и ежеминутно дрожал при мысли, что не сегодня, так завтра преступление это будет раскрыто. Его воодушевляли построенные им сумасбродные планы и только одна надежда, надежда на руку и сердце прелестной Евгении. Ради нее он готов был все вытерпеть, всем пожертвовать -- матерью, родиной, честью! Если бы она согласилась разделить с ним свою судьбу, то он надеялся вместе с ней бежать на ту сторону океана и уже там полностью наслаждаться жизнью.
Несчастный, ослепленный глупец думал, что составит счастье женщины, жертвуя честью, родиной и матерью, он и не подозревал, как далеко от него Евгения, которая мечтала о короле и никаким образом не была бы удовлетворена своей жизнью, сделавшись женой какого-то кассира.
Он нарочно выбрал этот вечер, на котором должна была решиться его судьба. Через неделю будет ревизия опустошенной кассы, и преступление его будет раскрыто!
В кармане Генриха находился заряженный револьвер; отчаяние его было беспредельно; если Евгения не согласится принадлежать ему, то он намеревался покончить с собой, чего никто не ожидал на этом веселом праздничном вечере. Согласие Евгении отвести ее в шахматную комнату показалось ему благоприятным знаком; худое бледное его лицо слегка вспыхнуло. Он немного дрожал, чувствуя прикосновение руки графини; она ничего не замечала. Генрих для нее мало значил, так что, идя рядом с ним, она думала о других мужчинах и разных предметах, а уж никак не о нем и шахматной партии, на которую согласилась по просьбе матери. Генрих приподнял портьеру, Евгения вошла первая в маленькую, полуосвещенную комнату, в которой он еще ни разу не был. Лампа распространяла магический свет, благоухающие цветы стояли возле камина, над диваном висела большая картина, нарисованная искусной рукой и изображавшая битву Геркулеса со львами. На овальном столике находилась шахматная доска с красивыми, мастерски вырезанными фигурами. Генрих опустил портьеру и очутился наедине с Евгенией. Наконец настала давно ожидаемая минута! Сердце его, казалось, перестало биться от волнения и ожидания, от любви и страха; он не знал, что говорить, будто его губы судорожно сжались и больше не повиновались ему.
Конечно, каждым, переступавшим порог этой очаровательной комнаты, овладевало страшное волнение, которое, может быть, возникало совсем из-за иных причин. Десятки мужчин, вероятно, преклоняли колена перед этим диваном, и графиня недаром выбрала эту ротонду и предназначила ее для игры в шахматы, при которой необходимо сосредоточиваться, быть спокойным или, по крайней мере, казаться таковым. Кто хочет одержать победу, не должен находиться в возбужденном состоянии, потому что ускоренное обращение крови ослепляет людей и делает их неосторожными; кто больше занят глазами прелестной партнерши, чем шахматными фигурами, тот едва ли в состоянии выиграть партию. То же самое происходило с несчастным Генрихом.
-- Наконец-то настала блаженная минута, -- проговорил он, когда Евгения опустилась на один из стульев, -- сейчас я могу наслаждаться с вами... О графиня, вы не знаете, с каким страстным нетерпением ожидал я этого часа! Но нет, вы должны знать, вы должны были заметить...
-- Нельзя ли без предисловий, мистер Генрих, -- насмешливо проговорила Евгения. -- Я верю наперед всему, что вы намерены мне сказать. Садитесь, пожалуйста, и расставляйте фигуры. Я не особенная мастерица в шахматной игре и опасаюсь, что партия наша продлится недолго.
-- Я бы желал, чтобы она длилась вечно, -- возразил Генрих, почти глухим голосом, расставляя шахматные фигуры.
-- Вечно, да ведь это ужасно, мистер Генрих! Нисколько не стесняясь, вы высказываете мне такие комплименты, которые...
-- Вы уже так часто слышали.