-- О нет, напротив, -- засмеялась Евгения, -- которые нельзя назвать комплиментами. Пожалуйста, начинайте. Но Боже мой, вы необычайно бледны, мистер Генрих, вы дрожите! Что с вами?
-- Ничего, графиня, я здоров, совершенно здоров, а руки у меня часто дрожат.
-- О, это, должно быть, пренеприятное положение для писца. Ведь вы, вероятно, необыкновенно много пишете, мистер Генрих?
Намеревалась ли графиня охладить молодого поклонника этими словами, чтобы избавиться от объяснения, которого она так опасалась, или же хотела уколоть Генриха его низким происхождением? Допустим скорее это последнее. Но она не достигла своей цели, потому что тот, к кому относился вопрос, не обратил на него слишком серьезного внимания, как сделали бы это другие, находящиеся в менее отчаянном и критическом положении.
Генрих совершенно не расслышал этих слов; он расставлял. шахматные фигуры, думая в то же время о своем; он смотрел на шахматную доску и соображал, как бы ему удачнее начать объяснение.
Он все еще надеялся, что, тронутая его любовью, Евгения протянет ему свою нежную маленькую ручку, которая в настоящее время играла веером. Она смотрела вперед, думая об Олимпио, о словах Монтолона и о том, сдержит ли он свое обещание. Если бы эти три друга действительно стали ее спасителями! Она думала о предсказаниях ворожеи, и все сильнее и сильнее ею овладевала мысль о неизбежной помощи трех смелых и отважных испанцев. Что значат в сравнении с ними эти герцоги, лорды, бароны и другие вельможи, посещающие их дом! Они -- не что иное, как пустые, ничтожные куклы в сравнении с ее испанскими друзьями.
Когда Генрих дрожащими руками расставил шахматные фигуры, то тотчас начавшаяся игра показалась ему как бы насмешкой над этими с таким трудом доставшимися ему минутами и игрой на жизнь или на смерть! Но ему не хотелось умирать, не достигнув своей цели.
Он поднял глаза на Евгению, которая в эту минуту была чудно хороша. Он почувствовал, что не в состоянии жить без нее, что, даже если бы не была разорена его касса, он все-таки лишил бы себя жизни от одной мысли о другом, кому будет принадлежать возлюбленная. Несчастный юноша, ослепленный грезами, находился в лихорадочном возбуждении. Он думал, что не в состоянии пережить потерю графини Евгении.
Действительно, она была необыкновенно хороша! Голубое атласное платье с тяжелыми складками как нельзя более шло к ее лицу и пепельным роскошным волосам. Точно из мрамора выточенная шея; полные, превосходно округленные плечи; красивый южный профиль испанки с белизной и нежностью англичанки; прямой, с небольшой горбинкой нос; красиво очерченный рот с пунцовыми полными губами; темно-голубые глаза, обрамленные длинными ресницами; высокий, гордый лоб и осыпанные золотыми блестками волосы -- все это вместе было так очаровательно, так неподражаемо хорошо, что всякий, глядя на Евгению, должен был сознаться, что в ней соединены все достоинства женской красоты и миловидности.
Наконец, она заметила, что Генрих закончил все приготовления.