-- Неужели всякая надежда на спасение погибла, неужели я должна оставаться здесь всю жизнь и страдать, мучиться, как я уже долгое время и мучилась, и страдала? -- проговорила Долорес, с отчаяньем закрывая лицо руками. -- Так я должна быть заживо погребена в этом доме! О святая Мадонна, услышь меня! Освободи меня от власти этого ужасного... Голос мой, еле слышный, замирает в этих стенах, в этой ужасной темнице, откуда не достигнет воли ни один вопль.
Долорес встала, заламывая руки. Доктор схватил их.
-- Не волнуйтесь, сеньорита, вы только себе вредите своими безумными припадками; я повторяю: вы вынуждаете меня употребить силу, чтобы благородный дон спокойно и безопасно мог увидеться с вами, когда он опять осчастливит меня своим посещением и найдет вас неистовствующей.
-- Сжальтесь надо мной, умоляю вас, сеньор, -- вскрикнула Долорес и упала на колени перед Луазоном. -- Услышьте меня! Я не помешанная, я в руках человека, пожираемого ужасной страстью, который хочет похитить у меня мое самое святое достояние, и вы помогаете ему. О, защитите меня, выпустите меня! Сжальтесь, сеньор, сжальтесь.
Но бедная девушка напрасно ожидала помощи от этого человека, несчастная не знала, что Луазон действует заодно с Эндемо и что последний за деньги купил себе в лице доктора помощника и злоумышленника, который был бы и сам не прочь завладеть прекрасной девушкой.
Это чистое, доверчивое создание не подозревало о возможности подобного заговора и, однако, она так запуталась в их сетях, что нельзя было и думать освободиться из них и бессмысленно помышлять о конце заключения.
Мнимый герцог Медина, ловкий обманщик, обокравший брата для удовлетворения своей страсти, поспешил с Долорес в Париж с надеждой, что там он самым безопасным образом может спрятать свою добычу. Сразу увидев в докторе Луазоне именно такого человека, какой ему был нужен, он поместил в его заведение несчастную жертву своей прихоти, чтобы с полной уверенностью назвать ее своей.
Луазон, легко угадывая намерения человека, хорошо платившего ему, быстро согласился на все требования и даже поддержал предложенную посетителем версию о мании преследования у девушки. И вот теперь Долорес томилась в заведении, где не было для нее никакого спасения и где она была изолирована от всего остального мира.
Эндемо, сжигаемый дикой страстью к Долорес, часто приходил к ней и спрашивал, не смягчилась ли она и не согласилась ли на его предложения. Он обещал ей блестящую жизнь, потому что от украденной суммы оставалось еще достаточно, чтобы вести жизнь, полную наслаждений.
Но Долорес прогоняла его с гневом, который только разгорячал и раздражал чувства и желания Эндемо. Он хотел силой привлечь ее в объятия; опьяненный страстью, он думал заставить ее отдаться ему, был слеп от горячих желаний, дрожал от возбуждения; но все разбивалось о добродетель Долорес и ее любовь к Олимпио. Тем не менее, однако, она была в его власти, потому что из ужасной тюрьмы, куда ее привел мучитель, не было никакого выхода. Несчастная гибла, все ее называли сумасшедшей, и поэтому все уверения и просьбы не возбуждали ни малейшего сочувствия, а рассказы о преследовании и о разных кознях могли только вызвать улыбку у слушающего, так как он знал, что находится в обществе сумасшедшей. Участь бедной девушки была решена.