-- Что это значит? -- вскрикнул Олимпио. -- В этом письме нет подписи врача...
-- Я вынул бумаги из письменного стола герцога, он только что запер переданный ему доктором сверток, и я полагал...
-- Ты, Валентино, взял не то письмо. Это письмо написано настоящим герцогом Медина, который называет жалким обманщиком мнимого герцога и бросает свет на цели этого плута, -- сказал Олимпио, читая письмо. -- Эндемо, как известно, незаконный сын герцога Медина. Дон Родриго имел прекрасные намерения отдать в пользу своего незаконнорожденного брата половину богатств, но этот негодяй лишил его почти всего состояния. Не печалься, Валентино, я надеюсь, что с помощью этих бумаг мы добьемся ареста мошенника...
-- А имя доктора? -- спросил Валентино, широко раскрыв глаза.
-- Его нет в этом письме.
-- Во имя всех стихий! -- брякнул Валентино, невольно подражая языку своего господина.
Олимпио и маркиз не могли удержаться от улыбки, после чего первый сказал, думая о Долорес:
-- Мы должны ее найти, дорогой Клод, ты просто не поверишь, сколько страданий переношу я, когда только подумаю, что терпит эта бедная и чистая девушка, любя меня. Я не знаю, чем и как отплачу я ей за ее любовь. Я употреблю все усилия, чтобы ее найти. Пока этого не случится, я не найду покоя своей душе. Часто ночью я вижу во сне дорогой образ, который простирает ко мне с любовью руки, моля о пощаде. Нет, Клод, мы должны спасти бедную Долорес... найти во что бы то ни стало...
XXIX. КРОВАВАЯ БАНЯ
Первого декабря 1851 года в Елисейском дворце собралось очень многочисленное общество, в котором недоставало только Морни, и это было не случайно: герцог был в комической опере и казался очень веселым. Он смеялся и болтал то в той, то в другой ложе. В одиннадцать часов общество разошлось.