-- Он и еще кое-кто другой, кто этого сегодня не предчувствует, -- сказал Вермудец странным пророческим голосом, -- уже с гордым видом осмотрел эшафот, если бы я сделался его врагом, то через короткое время и он попал бы в мои руки!
-- Пресвятая Дева, избавь нас от вас, -- полушутливо, полусерьезно сказал итальянец и потянул за собой маркиза.
Мадридский палач посмотрел им вслед и опять обратился к своим помощникам, которые покрывали теперь окровавленные доски черным сукном.
-- Ради святого креста, -- шептал Филиппо, с мрачным видом идя с Клодом, -- мы придем в последнюю минуту.
-- Этого я не думал! Олимпио в руках палача! Этого не должно случиться, или я умру с ним!
-- Время худое, Клод, слышишь? Башенные часы бьют полночь, -- тихо сказал итальянец, -- к утру окружат его монахи, и в шесть часов на дворе замка будут находиться войска, чтобы оказать Олимпио последние почести.
-- Клянусь всеми святыми, я выбью его из их толпы и освобожу! Мы придем в самую пору!
-- Еще одно. Что ты думаешь о графине Евгении Монтихо? -- спросил итальянец. -- Попытаемся через нее достигнуть освобождения Олимпио? Она может всего добиться через королеву.
-- Не нужно никакого прошения, никакой милости, мой друг. Я освобожу пленника из замка, хотя бы ценой моей жизни! Старый Вермудец должен хоть раз напрасно наточить свой топор. Олимпио не должен пасть от руки палача, лучше я подам ему свой меч, чтобы он сам мог себя им пронзить.
Оба господина достигли плаца Де-Палацио и увидели перед собой большой четырехугольный замок с его бесчисленными окнами и балконами. Налево от них простиралась низкая, серая долина, которая отделялась от Мадрида протекающей перед замковым парком рекой Мансанарес, и простирается от ворот святого Винсента до ворот Сеговии. Направо от них лежал бугор El-Peztil, у подножья которого находились боковые постройки дворца.