-- Олимпио, -- повторила Долорес дрожащим голосом, и глаза ее засверкали неестественным блеском, -- не послышалось ли мне, графиня, -- Олимпио?
-- Да, он прислал мне розу! Ты, я думаю, сама понимаешь теперь, как необдуманно, почти безумно ты поступила, причинив столько горя своему отцу.
-- Что со мной? -- прошептала девушка, проводя дрожащей рукой по лбу и глазам. -- Мои мысли путаются. Олимпио...
-- Возьми это письмо, Долорес, -- произнесла королева, подавая исписанный лист бумаги дочери смотрителя замка, смотревшей вдаль блуждающими глазами.
-- Марита, отведи бедняжку к ее отцу.
Старая дуэнья, только что вошедшая в будуар, взяла из рук королевы бумагу и затем обратилась к Долорес, онемевшей от удара, постигшего ее так внезапно.
-- Пойдем, бедняжка, -- сказала Марита мягко и нежно, -- опирайся на меня, тебя от души жаль.
-- О святая Матерь Божья, -- прошептала едва слышно девушка, с трудом дойдя в сопровождении старой Мариты до квартиры отца.
Она в изнеможении упала возле постели старого Кортино и долго и горячо молилась. Отец вполне сочувствовал горю своей дочери и не делал ей горьких упреков.
На другой день он почувствовал себя лучше и был в состоянии явиться в суд, но только он в сопровождении дочери намеревался отправиться туда, как посланный принес ему приговор. Были найдены смягчающие вину обстоятельства, так как суд принял во внимание то, что в этом деле были замешаны гвардейские офицеры. Его лишали теперешней должности.