Оглушенный ударом приклада, лежавший в боковом ходе подкопа Хуан очнулся через несколько часов; он был обессилен и не мог собраться с мыслями. Рана на голове отозвалась сильной болью и вызвала, наконец, в его памяти воспоминание о случившемся.
Не русский ли нанес ему коварным образом этот удар? Этого он не знал.
Но как попал он в такое отдаленное место окопов. Неужели он сам дотащился сюда?
Все это было для него неясно; наконец, он мало-помалу вспомнил о своей обязанности, о своем обещании сторожить у входа.
Он с трудом встал, но, ослабленный потерей крови и болью, упал на рыхлую землю траншеи. Им овладел смертельный страх, ему казалось, что он слышит голос маркиза, зов Олимпио.
-- Матерь Божья, помоги мне, -- простонал он, потом собрал все свои силы и поднялся.
Вдали изредка раздавались выстрелы; на востоке появилась утренняя заря.
Медленно пополз он вдоль рва, опираясь на его вал. Он не знал, в какой части верков находится; вблизи не было ни одного поста, ни одного человека, которого бы он мог позвать.
Он скоро заметил, что попал не в ту траншею, -- все они были похожи одна на другую. Он искал отверстие подземного хода, куда отправились Олимпио и маркиз.
Он весь дрожал от слабости и тревоги, между тем как капли крови падали из его ран на голове и плече. Он был бледен как мертвец и однако должен был во что бы то ни стало возвратиться на свое место.