Олимпио бросился к Долорес, лишившейся чувств от долгой борьбы и радости.
-- Долорес! Наконец я нашел тебя! -- вскричал Олимпио. Вошедший маркиз велел сиделкам немедленно снять с девушки надетую на нее смирительную рубашку.
Эндемо воспользовался этой минутой, чтобы выйти из комнаты.
-- Горе вам, -- сказал он, скрежеща зубами и злобно посматривая на обоих друзей, -- она будет моей, а вы поплатитесь за настоящую минуту.
Маркиз и Олимпио старались привести в чувство несчастную Долорес.
Олимпио осторожно положил ее на постель, велел подать воды и спирту, чтобы привести Долорес в чувство.
Пока сиделки хлопотали около Долорес, пришел Луазон, которому успели сообщить о происшедшем. Он хотел притвориться страшно рассерженным, но, увидев маркиза, переменил тон.
-- Господи! Что здесь случилось, господа? -- вскричал он, всплеснув руками. -- Вы попали не к той больной!
Олимпио не слушал Луазона. Он наклонился к Долорес и целовал ее лицо. Страх и радость боролись в его душе. Теперь только он почувствовал силу своей любви к Долорес.
-- Тут вышло недоразумение, господа, эта больная вверена мне герцогом Медина, -- сказал Луазон, не понимая, в чем дело, и уже готовясь позвать сторожей.