Валентино и Леон стояли возле, с факелами в руках, между тем как служители Гейдемана оканчивали убирать помост.
Грилли со страхом смотрел на приготовления; дядя д'Ор угрюмо посматривал вверх на гильотину.
-- Теперь, господа, позвольте представить вам приказ, вследствие которого казнь должна состояться в эту ночь, -- сказал Олимпио таким твердым и серьезным тоном, что никто не осмелился возражать. -- Вы получили приказ? -- обратился он к Гейдеману.
-- Он у меня, -- ответил палач и отворил дверь в другую комнату, из которой его несчастная дочь, жертва Персиньи, утащила некогда ключ, чтобы спасти Камерата. -- Войдите!
Четыре господина повиновались приглашению. На столе посредине комнаты горела лампа; Гейдеман достал бумагу и положил ее на стол.
-- Достопочтенный отец, -- обратился Олимпио, -- вот бумага.
-- Проводите меня к осужденному, -- обратился духовник к палачу, который со свечой в руках пошел вперед.
Оба они оставили комнату.
-- Вы, господа, будете свидетелями казни, которая совершится в эту ночь! Приглашаю вас взглянуть на повеление о казни. В нем говорится, что преступник -- Эндемо, который, как полицейский агент, присвоил себе имя Мараньона. Число преступлений его бесконечно. Вы должны быть свидетелями его показаний.
Шарль Готт и Грилли посмотрели на документ и признали его подлинность.