-- Вам это кажется невероятным, Альбино, а между тем каждое мое слово -- истинная правда. Вы же должны знать Фукса,-- говорил Дольман, облокотившись на. покрытый клеенкой стол.-- Фукс -- мастер в своем роде, а смуглая Эсфирь...
-- О ней я слышал,-- Альбино встал посреди комнаты. Его внешность производила отталкивающее впечатление: совершенно белые волосы, хотя ему было не больше тридцати лет, красные, как у кролика, глаза, безволосое лицо, ввалившиеся бледные щеки, бесцветный, сладострастно приоткрытый рот.-- Эсфирь хороша собой и, должно быть, любит наслаждения?
-- Не так, как вы думаете, она плохо приняла бы вас за ваши манеры.
-- Она настоящая женщина, Дольман, и к тому же доступная!
-- Если вы будете иметь у нее успех, то можете натолкнуться на соперника.
:-- Ну, это мы посмотрим, я надеюсь, что дело примет другой оборот, необходимо только выбрать подходящий момент. Что же касается моей наружности, то ведь дело не в лице.
-- Согласен, если она в. вас что-то полюбит, то никак не вашу внешность. Налейте мне еще.
В эту минуту послышался страшный шум в комнате рядом, считавшейся хозяйской. Закрытая до сих пор дверь отворилась, и в ней появился стройный, довольно нарядно одетый молодой человек с закрученными нафабренными усиками, его облик дополняли перстень с печаткой и толстая цепочка, которую можно было принять за золотую. Он велел Альбино подать пиво. Только теперь стало понятно, что шум в соседней комнате был вызван рукоплесканиями. Соседняя комната имела особый выход во двор, откуда через двое ворот можно было попасть на улицу и в переулок.
В задней комнате за круглым столом сидело четверо прилично одетых мужчин; среди них был бледный господин в очках; он с лихорадочным вниманием следил за тремя картами, которые один из игроков, показав ему, бросил закрытыми на стол. Если бы молодой человек отгадал, которая из трех карт была тузом пик, он выиграл бы, в противном случае он терял поставленный им фридрихсд'ор; но метавший игрок постоянно выигрывал; молодой человек в очках в третий раз терял деньги, данные ему отцом на учебу, хотя ему и казалось, что он заметил место пикового туза.
На насильственный, отчаянный смех потерянного студента и его восклицание: "Это мошенничество, в серьезной игре так не поступают!" -- раздался крик, о котором мы говорили. Бледный юноша проиграл последний фридрихсд'ор, который отец дал ему со строжайшими наставлениями; ему оставалось только либо быть выгнанным отцом, либо застрелиться.