Это оказалась нищая графиня. Полиция не тревожила ее больше, несмотря на фантастические лохмотья. Правда, сначала ее как бездомную посадили в работный дом и повели к судье для допроса. Но там она без всяких церемоний назвала себя графиней Понинской, и когда подтвердилась ее принадлежность к обедневшему польскому дворянству, старуху выпустили. Вскоре ее знали все полицейские, но не трогали, так как всякий арест ни к чему бы не привел.
Нищая графиня поклонилась гостям, с достоинством уселась у стола в задней части комнаты и подозвала к себе Альбино.
-- Принеси мне стакан, только побольше,-- сказала она хриплым голосом, и ее грязное загорелое лицо передернула довольная улыбка.
-- Хорошо, графиня,-- ответил Альбино,-- но прежде... -- Он протянул руку.
-- Знаю, что ты думаешь, сын мой,-- старуха ко всем обращалась на ты.-- На, послушай-ка звон! -- Она похлопала по одному из карманов, в котором зазвенели деньги.
-- Значит большой...
-- Если не хочешь лишний раз беспокоиться, принеси сразу два больших -- мне пить хочется, сын мой! О, давно у меня во рту не было и капли драгоценного напитка, облегчающего нашу жизнь! -- Графиня тяжело вздохнула.
-- Что это вы сегодня спозаранку ходили с пакетом к наезднику Лопину? -- поинтересовался Альбино, наливая водку в стаканы
Старуха на минуту растерялась.
-- Я, утром? Ты, верно, тогда еще не совсем проснулся, сын мой?