-- Тише, господин граф!
-- Я требую от вас ответа, не оставляйте меня долее в неизвестности. Выражение ваших глаз меня пугает! Мой ребенок мертв?
-- А если и так? -- Леона торжествующе улыбнулась, явно наслаждаясь страданиями стоявшего перед ней человека.
-- В таком случае вы его убили!-- через силу выдавил из себя Эбергард, приблизившись к этой жестокосердной женщине.-- Моя дочь была для вас обузой, она мешала вашему ненасытному честолюбию, честолюбию, которое привело вас сюда, на арену, где вы демонстрируете, что вам покоряются даже цари пустыни. Где мой ребенок? Я требую от вас признания.
Леона с возрастающим волнением слушала Эбергарда; глаза ее дико сверкали, грудь высоко вздымалась, руки сжимались от злобы.
-- Я не признаюсь вам ни в чем! -- прошептала она наконец.
-- Тогда я сумею заставить вас! -- Эбергард не в состоянии был владеть собой -- страх за ребенка заглушил в нем все,
Леона отступила назад поспешно подошла к большой золотой клетке, в которой с ревом метались львы, и положила свою изящную руку на крюк, что запирал дверцу. Еще одно движение -- и львам будет открыт доступ к отважному, дерзкому человеку, который спокойно, с вызовом на лице встретил ее угрозу. Ничто не выдавало в нем ни боязни, ни Страха, непреклонный стоял он против женщины, рука которой каждую минуту готова была открыть дверцы клетки.
-- Отворите, отворите клетку, сударыня,-- проговорил он с ледяным спокойствием.-- Там, за океаном, я научился обращаться с этими животными. Конечно, я могу не справиться с тремя сразу, но не думайте, что вы этим освобождаетесь от ответа на мой вопрос. Если вы не скажете, где моя дочь, которой теперь уже должно исполниться шестнадцать лет, то весь свет узнает, что мать Леоны Брэндон, графини Понинской...
-- Молчите! -- Леона невольно простерла к нему руки.-- Вы знаете...