Продолжая рассматривать картины, он обратился к девочке:
-- У тебя везде полевые цветы, а рисуешь ли ты камелии, фиалки, гортензии?
-- Я их никогда не видела, благородный господин! Я люблю троицын цвет, незабудки, дикие розы. Они растут у дороги, но разве они хуже тех, что вы назвали?
Принц был даже несколько смущен этим неожиданным и верным замечанием; он все пристальнее смотрел на сиротку.
-- Нет, они вовсе не хуже, и кроме того их каждый может сорвать. Я часто встречал их, но никогда они не нравились мне так, как сегодня, на этой простой бумаге. Можешь kи ты отдать мне эти картинки? Вероятно, ты намеревалась продать их?
-- Я не смею этого сделать, благородный господин; мне сказали только что, что они слишком дурны,-- отвечала Жозефина со смущением и грустью.
-- Как это -- слишком дурны? Может ли быть дурным подношение ребенка, тем более сделанное от чистого сердца? Ай-я-яй, любезный,-- проговорила Шарлотта, обращаясь к чиновнику,-- у вас, как видно, нет ни чувства, ни вкуса! -- Затем она повернулась к принцу.-- Не оставите ли вы мне несколько произведений этой милой невинной девочки, дорогой кузен?
-- Жозефина,-- сказал принц,-- здесь я вижу восемь картин; можно ли нам забрать все? Мы заплатим за них бедным погорельцам так, как если бы купили их у тебя.
-- О благородный господин, неужели вы решили взять все мои картинки? Если это правда, то я теперь буду знать, что они кому-то понравились, и нарисую новые!
Маленькая Жозефина проговорила это с такой искренней доверчивостью, что Шарлотта и Вольдемар обменялись взглядами, выражавшими одно и то же: какая милая, прелестная девочка!