-- Неслыханное дело! -- всплеснула начальница своими костлявыми руками.-- Какое постыдное известие!
-- И кроме того она упрямилась, не желая обращать внимания на мои слова: когда их королевские высочества удостоили ее чести подойти к ней за покупками, она, вообразите себе, все время называла их благородный господин и благородная госпожа, несмотря на то, что я шепнул ей, как следует к ним обращаться.
-- О, я выхожу из себя от гнева и стыда! Что теперь подумают при дворе о моем воспитательном доме?
-- Более того. Эта испорченная девчонка с совершенно непонятным бесстыдством навязывала их высочествам свои скверные картинки...
-- Как, их высочества видели, что...
-- Что в воспитательном доме вместо молитвы и покаяния допускаются безбожные искусства. Этот чертенок вынудил их высочества купить ее дрянные картинки, прежде чем я успел отнять их у нее,-- рассказывал господин Шварц.
-- О Боже, ведь это ужасно! -- воскликнула тощая начальница, и лицо ее при этом приняло самое что ни на есть бесовское выражение.-- Значит, Жозефина украдкой отнесла на базар их величеств свои безбожные произведения и выставила их там! Какой позор для всего нашего дома! Это мое упущение, господин смотритель, но нельзя же уследить за каждой из этих притворщиц. О животные! О лицемерные твари! Когда следишь за ними, они поют и молятся, но стоит лишь отвернуться, и они делаются хуже всяких змей!... Есть ли у вас какие-нибудь жалобы и на других?
-- Нет, благочестивая начальница, другие были скромны, честны, кротки, готовы к молитве и покаянию.
-- Опять эта негодница Жозефина, эта коварная тварь! Подождите минуту, многоуважаемый господин смотритель, я приведу ее сюда.
Теперь заметим, что из всего множества мальчиков и девочек, населяющих воспитательный дом, одна лишь Жозефина была вполне невинной чистой девочкой; среди лицемерок и притворщиц лишь одна она молилась искренне, но втихомолку, лежа на своей убогой постели в общей спальне; именно поэтому она слыла безбожницей среди кротких и благочестивых.