-- Хорошо, отправляйся, Мартин. Мне бы хотелось побыстрей достигнуть границы.
Честный кормчий вскочил на оседланную лошадь и вскоре скрылся из виду.
Маргарита покоилась на разостланных плащах, Эбергард по-прежнему сидел рядом. Внезапно взор его упал на барона, томящегося под бдительным оком Сандока.
На радостях князь хотел уже отпустить этого злодея на свободу, но вовремя спохватился, что лучше держать его в плену до тех пор, пока Маргарита не будет находиться в удобном экипаже.
Думая пристыдить и исправить негодяя своим великодушием, он невольно следовал велению сердца, готового всегда прощать всякую обиду.
Дочь его теперь на свободе, и нет никакой надобности преследовать своих врагов. Самый опасный из них находится в его власти, но, к вящей досаде Сандока, князь не хотел воспользоваться этим преимуществом.
Когда через несколько часов Мартин возвратился в удобном экипаже, Эбергард, бережно уложив на сиденье Маргариту, велел негру освободить барона. Шлеве молча принял это неожиданное избавление, а Сандок не на шутку рассердился на князя, но, конечно, не подал виду. Мартин тоже неодобрительно покачал головой, но возражать не посмел; он видел, что господин его счастлив, обретя дочь, и торопится в Париж, а задерживать далее Шлеве означало лишь подвергать себя неудобствам. Кроме того господин Эбергард намеревается как можно скорее выехать в Монте-Веро, и тогда господин барон сможет делать все, что ему заблагорассудится.
Путешествие до границы было трудным. Маргарита пришла в себя и взор ее прояснился, но дорожные неудобства причиняли ей такие страдания, что путешественники вынуждены были каждую ночь останавливаться и только днем наверстывали упущенное.
Эбергард ни на минуту не отлучался от дочери.
Видно было, что душа ее испытала ужасные потрясения; порой казалось, что она даже лишилась рассудка. Она бредила, и сердце отца обливалось кровью.