Мартин быстро вытащил одну из них, принялся чиркать, но она не зажигалась. Вторая спичка сломалась.
-- Черт побери! -- одернул он себя.-- Ты, наверное, думаешь, что имеешь дело с веслами! Не так быстро, старина!
Этот выговор, сделанный самому себе, помог Мартину извлечь огонь из третьей спички, и он зажег свечку. Комната осветилась. Он присел к столу и нетерпеливо придвинул к себе старинную китайскую вазу. По-видимому, до нее давно никто не дотрагивался, она была вся покрыта слоем пыли. Мартин заглянул внутрь и увидел целую россыпь золотых монет. Они ярко блеснули при свете свечи. Не веря своим глазам, Мартин поднес вазу к самой свечке, не это действительно были золотые монеты, а между ними виднелись исписанные листки бумаги.
-- Странная находка,-- сказал он себе и недоуменно посмотрел на вазу.-- Каким образом попали сюда деньги? Может быть, в этих бумажках есть какое-нибудь пояснение?
Мартин взял листок, лежавший сверху, приблизил его к огню и с трудом разобрал слова:
ЗАВЕЩАНИЕ СТАРОЙ УРСУЛЫ
Прочитав этот заголовок, он невольно вздрогнул и оглянулся.
-- Гм, завещание,-- задумчиво повторил он, рассматривая листок бумаги с неровными строчками, выведенными неверной дрожащей рукой,-- старуха не очень-то надежно спрятала свои сокровища; хотя она вряд ли предполагала, что умрет так внезапно и такой страшной смертью.
Мартин положил листок на стол и начал выкладывать на него монеты. Их оказалось около сотни. Под ними, на самом дне вазы, лежал еще один лист бумаги, сложенный вчетверо и исписанный той же дрожащей рукой. Должно быть, немало времени понадобилось старой Урсуле, чтобы составить свое завещание. Судя по различному почерку, можно было полагать, что она часто прерывала свое писание и затем через некоторое время вновь продолжала его. Однако, несмотря на разницу во времени, завещание было составлено хотя и по-своему, но весьма разумно.
"Я, Урсула Вессельмон,-- так начиналось завещание,-- родилась 10 января 1790 года в городе... (здесь было указано место ее рождения). Я рано потеряла своих родителей, и родные мои обо мне не заботились. Я служила у богатых людей, пока мне не минуло пятьдесят лет. Тогда стало мне трудно найти себе место, потому что никто не нуждался в старухе.