Сумерки уже сгустились, в домах зажглись огни, наступила та вечерняя пора, когда солнце давно зашло, а луна на усеянном звездами небосводе еще не появилась.
Колебания Моро длились недолго. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что его никто не видит, он с удивительной ловкостью перемахнул через ограду в парк, окружавший особняк. Здесь он с минуту прислушивался... до него донеслись чьи-то шаги. Имел ли Моро какой-нибудь злой умысел, что так старался быть незамеченным? Подобно змее, он скользнул в тень деревьев и оттуда следил, кто же появится на дорожке парка.
Вскоре он убедился, что в парке прогуливался князь со своими друзьями, приехавшими из столицы Германии; Маргарита с Жозефиной следовали за ними, а Мартин позади замыкал шествие.
-- О, бедная дочь массы! -- пробормотал негр, вспомнив убитого мальчика.-- Она носит черное платье и очень печальна... бедная красивая дочь!
Следом за Мартином по дорожке шел еще кто-то, как верный слуга за господином, и глаза Моро блеснули: он узнал в этом человеке своего собрата Сандока.
Быстро и бесшумно пробрался он между кустарником на дорожку и, не замеченный никем из лиц, шедших впереди Сандока, дотронулся до его плеча. Тот мгновенно обернулся, и лицо его расплылось в улыбке.
-- А, добрый брат Моро!
Моро приложил палец к губам.
-- Тсс, тихо! Никто не должен знать, что Моро здесь! -- шепнул он.
-- Спрячься в кустах. Когда масса уйдет в дом, Сандок придет к тебе, добрый брат Моро!